замоталась в него и прошла в свою комнату, где переоделась в джинсы и длинную чёрную рубашку. Я вернулась в ванную, чтобы почистить зубы и расчесать свои спутанные волосы.
Я надела свои Найк, потому что Эдварду, кажется, нравилось видеть меня в них, так как именно он купил их для меня, и прихватила свой плеер. Всунула в уши наушники и, включив его, засунула в карман. И начала подпевать песне, слова которой, как и большинства песен из тех, что Эдвард загрузил мне, уже знала и пошла к двери. Я вышла в коридор и успела сделать несколько шагов к лестнице, прежде чем внезапно застыть, завидев непонятную фигуру у самого ее начала. Я начала задыхаться от страха, и крик вырвался из моего горла. Я схватилась за грудь, потому что сердце дико колотилось. Фигура, стоящая на последней ступеньке, скрестила руки на груди и прислонилась к стене. Этим человеком оказался доктор Каллен.
Он был в Чикаго всю неделю, и я понятия не имела, когда он вернётся. Поэтому он был последним человеком, кого я могла ожидать в том момент. Я в шоке уставилась на него и задалась вопросом, когда он приехал домой, но больше всего меня интересовало то, почему он стоял на третьем этаже. Он просто пристально смотрел на меня, я не могла видеть выражение его лица, и это привело к тому, что во мне зародилась паника. Я не знала, как долго он там стоял. Возможно, он видел, как я вышла из спальни Эдварда этим утром. Одна часть внутри меня никогда не забудет то, что он сделал со мной, когда я совершила ошибку, прикоснувшись к его оружию. Эта часть меня кричала, что что-то здесь было неправильным. Ей не было комфортно находиться с ним один на один, когда он смотрел на меня вот так. Несмотря не то, что он не давал мне причин бояться его последнее время, так как в большинстве случаев он был мил и снисходителен ко мне, я знала, что он был опасным человеком. Он был угрозой для меня, моей самой большой угрозой, поскольку я принадлежала ему. Я никогда не чувствовала себя в безопасности с ним, вопреки его любезности и его нормальному отношению ко мне. Я всё ещё была в его власти, а тот факт, что одно его присутствие вселяло в меня панику и страх, ещё раз подтверждал это.
Я вытащила наушники из ушей, пытаясь игнорировать бешеный ритм своего сердца. Я посмотрела на него, всё ещё сохраняя зрительный контакт, чтобы определить в нём скрытые эмоции и найти хоть малейшее представление о том, что меня ждёт. Его лицо ничего не выражало: ни безразличия, ни сердитости, и я надеялась на первое, хотя прекрасно понимала, что второе тоже вполне вероятно. Я не знала, что я сделала не так, чтобы разозлить его, если он, конечно, не видел, как я выходила из спальни Эдварда. И пока я стояла там и смотрела на него, всё, о чём я могла думать – о том, что мне сказал Эммет на вечеринке. По его мнению, доктор Каллен знал про наши отношения, и единственной причиной, которая удерживала его от того, чтобы допросить нас обоих, было то, что он любил меня.
Но в тот момент, когда я увидела блеск досады в его глазах, я задалась вопросом: а нравлюсь ли я ему в принципе?
Он ничего не говорил. Просто смотрел на меня, оставаясь стоять на моём пути, чем ещё больше увеличивал страх внутри меня. Из-за своих разыгравшихся нервов я вдруг почувствовала острую боль в животе.
– Доброе утро, доктор Каллен, – сказала я дрожащим от волнения голосом. И откашлялась, мысленно ругая саму себя за свою слабость и за то, что так быстро ломалась под давлением.
Ещё несколько минут он смотрел на меня всё так же пристально, не разрывая наш зрительный контакт.
– Доброе утро, Изабелла, – тихо сказал он, наконец.
Посмотрел на свои часы на запястье, приподнимая брови и снова задержав на мне взгляд. Я наморщила лоб и начала лихорадочно вспоминать, не давал ли он мне какого-нибудь поручения, о котором я забыла, если, конечно, под своим красноречивым взглядом он имел в виду именно это. Наверняка он понимает, как влияет на меня, и видит моё состояние, также как и слышал напряжение в моем голосе. Эдвард объяснил мне, что этим приемам он научился для своей работы: как советника мафии, так и врача. Я всегда удивлялась, сколько общих черт было у этих двух специальностей. Каким особенным должен быть человек, чтобы и исцелять, и убивать.
Я не могла вспомнить, чтобы он давал мне какие-нибудь указания на этот день, или, по крайней
