– Он оживает обратно. Это не то, что мы должны планировать долбаные похороны или еще что. Как только тебя убьют трижды, ну или сколько там у тебя жизней, то на этом игра заканчивается, и ты начинаешь все сначала. Ничего страшного, – сказал он. – И да, ты убьешь его. Мне все равно кто ты, каждый убивал гребаного Марио раньше, десятки раз.
Я кивнула и повернулась к телевизору, нервно теребя джойстик. Я использовала стрелку и начала управлять Марио, нажав на кнопку, чтобы заставить его подпрыгнуть выше зеленой штучки, но когда я набила руку, то я нашла это очень легким. Эдвард взял наши напитки и вернулся, садясь за мной, и притянул меня обратно так, чтобы мое тело лежало у него на груди. Он поставил мой стакан рядом с нами и поднес бутылку ликера к губам, делая глоток.
Он начал подпевать песне, которая играла, что-то, что я не узнала. Музыка из его плеера сливалась с тихой музыкой игры, и я была удивлена, что Эдвард смирился с этим, так как он очень привередлив в вещах касающихся музыки. Гортанный звук, слетавший с его губ, отвлекал меня, и в конечном итоге мой персонаж все бежал, потому что я не заметила дыру в земле. Эдвард захихикал, покачав головой.
– Ты должна подпрыгнуть, малыш, – сказал он игриво, подталкивая меня. Я улыбнулась и покраснела, кивая.
– Ты отвлекал меня, – пробормотала я. Он засмеялся, покачивая оба наших тела вибрацией, доносившейся из груди. Уровень начался с начала, и я принялась играть, а Эдвард успокоился. Я старалась сосредоточиться на игре, но только само его присутствие отвлекало меня. Я чувствовала тепло его тела, аромат его запаха и его движения. Я убила Марио опять на том же месте и застонала, вытянувшись и хватая свой напиток. Я выпила его залпом, и Эдвард рассмеялся, сказав, что переведет меня на второй уровень и нальет для меня еще Sweet Tart.
Следующие несколько часов прошли быстро, потому что мы вели себя как обычно. Я бы убила нас, если бы он не прошел уровень вместо меня, чтобы я попыталась пройти следующий. Мы уже несколько раз начинали, и все это время Марио все быстрее и быстрее умирал, а всю игру мы постоянно что-то пили. Я могла почувствовать алкоголь в организме: мои конечности затекли, и голова, казалось, слегка туманной. Было чувство эйфории, точно такое же, когда я пила алкоголь с Эдвардом, но в этот раз все было сильнее. Все тело гудело, а мы смеялись и шутили. Это здорово только потому, что мы проводили время вдвоем и делали что-то веселое и беззаботное. В действительности, я никогда не имела такого вида опыт, и я не была уверена, понимал ли Эдвард, что такие моменты значат для меня. Он давал мне что-то, что я думала, никогда не испытаю. Он подарил мне частичку детства, которого у меня не было.
Я играла на уровне с золотыми монетами и не была уверена, насколько далеко зашла в игре. Эдвард уткнулся носом в мою шею и поцеловал. Я могла чувствовать, как его мягкий язык скользил по моей коже, посылая дрожь по всему телу.
– Тебя раздражает то, что я выпивший? – спросил Эдвард, как только оторвался от моей шеи. Мои брови поднялись в замешательстве от его вопроса, мое внимание от игры переключилось, и Марио умер, упав. Эдвард протянул руку и забрал джойстик, посмеиваясь из-за окончания игры и растраченной мной последней жизни. Он возобновил игру и начал быстро проходить первый уровень. Я могла сказать, только глядя на экран, что его навыки игры ухудшались, потому что он, по крайней мере, был немного пьян.
– Нет, ты пьешь недостаточно для того, чтобы побеспокоить меня. И ты не пьешь, как мой отец, – сказала я, пожав плечами и откидываясь назад напротив него.
– Эта сволочь пила? – спросил Эдвард. Я вздохнула и кивнула.
– Да, – сказала я. – Чем больше он пил, тем хуже наказывал. На самом деле, сначала он не пил, когда взял на себя хозяйство, но чем больше он и его жена ругались, тем сильнее он начинал пить. Последние несколько месяцев были наихудшими.
Эдвард молчал мгновение и его внимание, казалось, приковано к экрану, но я могла сказать, что когда Марио стукнулся об скалу и даже не попытался перепрыгнуть, он был погружен в себя. Он передал мне джойстик, вздыхая.
– Я действительно хочу убить его, ты знаешь, – тихо сказал он, потягиваясь и хватая бутылку
