почувствовать нарастающее внутри меня напряжение, а все потому, что я никак не мог отключиться от своих мыслей. Я думал о долбаной корзине, и о муравьях, и о цветах, и о том, что я наверняка все испорчу, скажу что-то не то или сделаю что-нибудь, что огорчит ее, потому что со мной всегда так получалось. Я, наконец, почувствовал приближение оргазма и застонал, откинув голову назад и сильно ударившись ею о стенку. Резкая боль пронзила мой затылок одновременно с оргазмом, и столь мощная смесь удовольствия и боли прошла через все мое тело, что у меня почти подогнулись колени. Через секунду я перестал поглаживать его, отпустил свой член и просто стоял под водой с закрытыми глазами, пытаясь восстановить контроль над собой. Я открыл глаза и окончательно закрутил краны с водой, вздохнув.
Я уже говорил, что ненавижу этот сраный День Святого Валентина? Потому что я его ненавижу.
Сегодня также была годовщина свадьбы моих родителей. Я всегда думал, что это дерьмо – факт, что они поженились в этот день – банально, но теперь полагаю, что они хотя бы имеют законное оправдание праздновать четырнадцатого февраля день своей любви. Если бы мое сердце не было разбито из-за того, что я потерял мать, я бы чувствовал небольшое облегчение, зная, что, по крайней мере, еще кто-то нервничал сегодня так же сильно, как и я. Потому что я ничуть не сомневался в том, что мой отец тоже с трудом справлялся с этой лабудой. Я был рад, что он уехал, хоть и осознавал, что это было чертовски грубо, но он обычно проводил этот день, напиваясь и упиваясь своим горем, и это было последнее, с чем я хотел бы сейчас иметь дело. Я чертовски сочувствовал ему, гораздо сильнее, чем когда- либо раньше, потому что все, о чем я мог думать – а что, если это были мы с Беллой? Что, если бы женщина, которую я любил, умерла? Я даже не хотел думать об этом дерьме, но знал, что тоже был бы безутешным мудаком, если бы мне выпала такая карта, и неважно, кто был бы в этом виноват.
Я вытерся и почистил зубы, затем отправился обратно в спальню и заглянул в шкаф. Вытащил пару черных боксеров и одну из своих белых маек, потом натянул черные брюки. Достал из шкафа белую с черными полосками рубашку на пуговицах, надел ее и застегнул. Оставил несколько пуговиц не застегнутыми, потому что, если я не делал этого, то постоянно чувствовал, что задыхаюсь.
Я стащил с плечиков черный пиджак, потому что хотел хотя бы попытаться соответствовать ей, пусть и всего наполовину, и надел его, не застегивая. Надел носки и задумался над тем, какую выбрать обувь, после чего просто схватил свои черные с белым кроссовки «Найк», потому что они подходили по цвету. Я не собирался, мать вашу, провести целый день в неудобной обуви, и похуй на все.
Я закончил приготовления и убедился, что на этот раз надел часы, чтобы, как идиот, не таращиться всю ночь на свое запястье. Я надел ремень, чтобы брюки, черт возьми, не соскальзывали вниз, и побрызгался одеколоном. Провел рукой по волосам, чтобы хотя бы попытаться привести это блядство в какое-то подобие порядка, и глянул на себя в зеркало.
Я выглядел чертовски хорошо, я знал это, и большинство девушек средней школы Форкса набросились бы на меня, если б увидели. Но я знал, что подобное дерьмо вовсе не впечатлит Изабеллу. Она, конечно, находила меня привлекательным, но она не рухнет передо мной на колени, как остальные девчонки. Ее куда больше заботило то, что было внутри, чем внешняя привлекательность. Но все-таки я хотел хорошо выглядеть для нее. Я хотел попытаться поразить ее. Я не знал, как, черт побери, воплотить это в реальность, как произвести впечатление на кого-то вроде нее, но сегодня я сделал все от меня зависящее, в надежде, что у меня получится эта хрень. Я хотел, чтобы она увидела, как много значит для меня, как важна она для меня, потому что я постоянно твердил ей об этом, но никогда не имел возможности продемонстрировать. Боже, мы оба еще молоды, мы живем в доме моего отца и девяносто девять процентов времени проводим вместе в моей гребаной спальне. Я хотел, чтобы она поняла, что есть много всего и за ее пределами.
С тех пор, как я рассказал об этом Элис, она назвала это дерьмо «Операция «Золушка». Я закатил глаза и сказал ей, что это смешно, хотя в некотором смысле это так и было. Я очень легко мог вытащить ее «из грязи в князи», и ей, черт возьми, никогда больше не придется прислуживать другим людям, никогда не придется подстраиваться под кого-то или делать то, чего она не захочет. Я, блядь, имел в виду, что даже сам уже почувствовал, будто нахожусь в диснеевском фильме. Но суть дела была в том, что я вовсе не был Прекрасным принцем. Если я и был принцем, то Principe Della Mafia (Принцем мафии), и в этом дерьме не
