Христос, ты хочешь, чтобы я гребано очищал грязь со своих штанов!? Ты не можешь говорить мне такое дерьмо. Это жестоко. Ты же знаешь, что я не имею киску сейчас, а ты приходишь и насмехаешься надо мной.
Мамзель, я думал, вам сучкам нравилось, как я …
Ты права, мне нравится грязно выражаться. Но я не знаю.., ты думаешь, Беллу оскорбляет это дерьмо? Может ее бесит эта хуета? Я снова чувствую себя, как проклятая девственница, не знающая, что делать и что чувствовать в постели. Но видит Бог, как чертовски я хочу проникнуть в нее, и облизать ее сочную кожу, и говорить ей, как, блядь, горячо она ощущается, и как сильно я люблю эту киску. Поэтому я кля-чертовски-нусь, что буду любить это, потому что она – моя Белла, и нет дерьма, которое бы я не любил в ней.
Я исчерпывающе ответил на твой гребаный вопрос? Я бы отдал все, что гребано угодно, чтобы услышать слово «ебать», когда она стонет, это чертова правда. Разве это дерьмо не будет горячо в исполнении ее мягкого, невинного, хриплого голоса? Христос, пошла ты со своими вопросами, теперь мой член еще тверже. Кто из твоих сучек собирается приехать и позаботиться об этой проблеме для меня? Хорошо, хорошо, я просто шучу. Христос, вычеркни эту хуйню. Я знаю, что не могу делать это дерьмо из-за моей девочки.
Декларация независимости ИЛИ Чувства без названия. Глава 48.
Глава 48. Секрет
«Секрет счастья – свобода.
Секрет свободы – храбрость.»
– Thukydides – (Фукиди?д, великий греческий историк.)
Эдвард Каллен
2 месяца спустя
Прошло ровно два месяца, как мы покинули отель Джорджа Вашингтона и вернулись в реальность. Прошло ровно два гребаных месяца. Время пролетело довольно быстро. Настолько быстро, что, блядь, казалось, Изабелла была с нами больше полугода. Она так сильно изменилась за это время. Причем значительные изменения произошли не только в ее поведении, но и во внешности. Она буквально-таки стала другим человеком. Внутри она оставалась все той же Изабеллой, но теперь она была уверенной, веселой и даже могла быть самой собой в кругу друзей.
Она делала большие успехи в адаптации к внешнему миру, что, понятно, шокировало меня, потому что, по моим меркам, тут требовалось несколько лет, черт возьми, прежде чем она приспособится окончательно. В то утро в гостиничном номере она сказала, что вместе мы прошли долгий путь, и я не мог не согласиться, что это была правда, так как наедине мы были совершенно другими людьми. Так же я задался
