обеспечить ее независимость настолько, насколько это было возможно. Она заказывала сама себе еду, выбирала всякую фигню в магазине и всегда говорила за себя. Я старался выглядеть, блядь, не совсем уж самодовольным или не казаться дерзким, но со своей ролью «лояльный бойфренд» справлялся на ура.
Кто бы мог подумать, черт возьми?
И Изабелла так хорошо адаптировалась ко всей этой ерунде, что я не мог не задаться вопросом: когда же она будет готова совершить прогулку одна?
И вождение… Господи, учить ее вождению было самой трудной и напряженной вещью, которую я когда-либо, блядь, делал. После того, как мы несколько раз тренировались на машине моего отца, у которого была коробка-автомат, казалось, она, действительно, приобрела навыки и не делала серьезных ошибок, поэтому мне в голову пришла идиотскаяя идея научить ее стартовать с ручника. Да, это была большая сраная ошибка. По крайней мере, я додумался проводить уроки не на своей машине, потому что она постоянно раздражалась и останавливалась каждые пять минут, катилась назад и выходила из себя. Я был тоже расстроен и сдался уже через полчаса нашего занятия. По-моему, она тоже была расстроена, и тогда я решил объяснить ей, что для нашего же блага и наших гребаных отношений было бы определенно лучше, если бы я больше не приступал к этому. К счастью, пришел Джаспер и предложил обучать ее сам.
В первый же день, когда Джаспер взялся учить ее водить машину, они пропали более чем на два часа. Я начал волноваться, что что-нибудь пошло не так, что она остановилась посреди мудацкого перекрестка или, съехав с дороги, въехала в дерево, но они вернулись домой на целой машине. Он брал ее с собой еще несколько раз и вскоре сообщил, что она смогла проехать на машине, не останавливаясь, и вообще ни разу не заглохнув, как это случалось с ней раньше. Я улыбнулся ей и сказал, как дьявольски горд за нее, а она в ответ просияла. Но пока я не решался садиться с ней в одну машину. Если бы долбаная коробка передач не переключалась самостоятельно, я ни за что не доверил бы ей вести машину, в которой находился я сам.
С каждым днем она становилась похожей на нормального подростка, и я любил каждую секунду этого перевоплощения. Она была дерзкой, сексуальной, уверенной в себе, немного свободы и спокойствия помогали ей приспосабливаться. Она даже начала проводить больше времени с Элис и Розали, занимаясь с ними тем, чем, блядь, занимались все девочки без исключения. Я не знал и, блядь, не хотел знать, что они делали. Одно я знал наверняка – они возвращали мне ее в целости и сохранности, и с ними она всегда была в безопасности. И после того как прошло некоторое время, я заметил, что она начала делать большего девчачьего дерьма: покрывать ногти лаком, как на руках, так и на ногах, красить губы блеском и укладывать волосы. Тот факт, что она начала делать нормальные девчачьи вещи, можно было назвать прорывом.
Жизнь изменилась не только для Изабеллы. Изменения произошли, кажется, у всех нас. Теперь папа отсутствовал намного чаще, почти на всех выходных его не было дома, поскольку бизнес в Чикаго тоже требовал внимания. Джаспер и Эммет были заняты, готовясь к колледжу, так как получали уже через два месяца высшее образование. Эммет и Розали направлялись через всю страну в Нотр-Дам. Эммет планировал изучать компьютерные технологии, а Розали – маркетинг. Я думал, что они найдут себе учебное учреждение поблизости, поэтому я был в легком шоке, когда узнал, что они собираются поступать в гребаный католический университет на другом конце страны. Но все равно, я был рад за них, и папа, блядь, от счастья, выписал чеки с оплатой обучения обоих. Джаспер же, напротив, оставался рядом и шел в школу в Сиэтле. Элис заканчивала школу только через год, и я знал точно, что это и была основная причина его решения повторить выпускной класс. Я уважал его за это, потому что, когда я думал о своем будущем, Изабелла тоже представлялась мне основным критерием во всех начинаниях.
Наши отношения процветали, несмотря на сумасшедшие осложнения ситуации. Мы все еще не показывали наши отношения при отце и вообще старались особо не светиться, но мне было абсолютно пофиг, знали ли о нас в городе или нет. Я гордо шел по магазину, держась с ней за руки и целуя ее, и я никогда не думал, что буду человеком из разряда ППП (в оригинале PDA (Public Display of Affection), можно перевести как «публичное проявление привязанности»), но ничего не мог с собой поделать. Мне было тяжело убирать от нее руки и губы, особенно после того, как мы решились на тот шаг и стали близки.
