этому терпеливо, поскольку знал, что должно пройти определенное время, прежде чем она окончательно расслабится и сможет спокойно держать оружие. Она глубоко вздохнула и нажала на курок. И я вздрогнул, когда раздался треск от первого патрона. Отдача произошла из-за того, что, когда она нажала на спусковой механизм, и звук вылетающего патрона напугал ее, она громко закричала и почти опустила пистолет. Я – гребаный идиот, потому что не объяснил ей все аспекты этого дела. Благо, она все-таки выстояла и не опустила пистолет. После выстрела она посмотрела на меня, выглядя, блядь, напуганной.
Я вздохнул и провел рукой по волосам, посмотрев на мишень. Она промазала на гребаную милю.
Я подошел к ней сзади и снова положил свои руки на ее, выравнивая четко по цели. Я держал пистолет твердо и поместил палец на курок, попросив ее положить туда же свой. Я прицелился и нажал на курок. Выстрел пришелся прямо по мишени. Изабелла вздрогнула, но не была напугана, потому что, думаю, просто, блядь, знала, чего ожидать. Я понял, что чуть не допустил той же ошибки, как и с обучением вождению, – чуть не бросил ее на середине пути.
Мы истратили всю оставшуюся часть патронов, и она совсем расслабилась к этому моменту. На последнем выстреле она даже не дрогнула. После того, как я его перезарядил, я спросил, хочет ли она попробовать самостоятельно. Она колебалась с ответом, но все же кивнула, нервно прикусывая нижнюю губу. Я улыбнулся и дал ей заряженное оружие, полностью готовое к действиям. Она встала в позу и прицелилась. Я отошел, давая ей пространство. Она сделала паузу, глубоко вздохнула и нажала на курок. Пуля почти поразила мишень, но руки ее еще чуть-чуть дрожали. Она посмотрела на меня с волнением, и я, улыбаясь, кивнул ей снова на мишень, тихо прося повторить это. Она улыбнулась и повернулась, прицеливаясь и стреляя еще раз.
В самый последний раз она поразила мишень и почти попала в «яблочко». Я ухмыльнулся, и она посмотрела на меня широко открытыми глазами от удивления, что почти попала в цель. Я засмеялся и перезарядил оружие. Теперь, когда она расслабилась, и ее страх рассеялся, она, фактически, получала наслаждение. Я даже не мог вообразить, как она себя чувствовала, владея кое-чем ужасно опасным и казавшимся недосягаемым после жизни, полной притеснений. Это, должно быть, что вроде сильнейшего гребаного опьянения.
Я отошел на шаг, продолжая наблюдать за ней. Через несколько выстрелов она стала попадать намного лучше. Она попала три раза подряд, а в третий попала в «яблочко». Она возбужденно закричала и повернулась ко мне, при этом забыв опустить гребаный пистолет. Она нацелила его прямо на меня, и я поднял руки в самозащите. Естественно, я бы не остановил пулю таким образом, если бы она случайно выстрелила. Это была обычная реакция на направленный прямо на меня пистолет.
– Господи Иисусе, Белла, что ты творишь, черт возьми! – завопил я.
Я услышал ее судорожный вздох, и посмотрел на нее, видя, как она опускает оружие, и ее глаза расширяются от ужаса.
– Извини, – с испугом поспешно сказала она.
Я вздохнул и опустил руки, качая головой.
– Ладно. Блядь, детка. Ты так ни с кем не делай. Никогда не нацеливай заряженное оружие на кого-нибудь или на что-нибудь, если только не хочешь застрелить негодяя, слышишь меня? – спросил я, пока мое сердце продолжало стучать.
Мой отец был единственным человеком, целившимся в меня, и я был уверен, что он никогда не выстрелит в меня. И я прекрасно понимал, что Изабелла могла случайно нажать на спусковой механизм и пробить мне голову.
Она быстро кивнула.
– Я не хотела этого, – сказала она, звуча все еще на грани истерики.
Я кивнул со вздохом.
– Я знаю, что ты не хотела. Как я и сказал, ты бы не сделала этого дерьма преднамеренно, но ты можешь случайно отвернуться и потерять концентрацию. Это серьезное дерьмо. Господи, наверное, мне следует носить бронежилет, – сказал я.
