ДН. Глава 50. Часть 2:
Но моя мать, на хрен, знала это. Она знала, кем он был, когда выходила за него замуж. Она знала, в каком гнусном мире мы, мальчишки, появимся на свет. Я никогда не понимал, как кто-то такой же чистый и невинный, как мама, мог прожить всю жизнь с человеком вроде моего отца, как она, черт побери, могла принять то, что он делал. И я до сих пор не понимал отношения Эсме к тому же дерьму: как она может продолжать жить с мужем и любить его, зная, что он, б…ь, убивал людей и нарушил, вероятно, каждый из существующих федеральных законов. Как они могли принимать это дерьмо? Однажды я подумал, а примет ли это Белла, если дело будет касаться меня: кто-то, похожий на нее, смог бы остаться со мной, если бы я решил пойти этим путем, и тогда я не был в этом уверен. И я все еще не знаю, пойдет ли она на это, но здесь и сейчас я был уверен в одном: я бы, черт возьми, не хотел, чтобы она соглашалась. Она была слишком чистой, чтобы добровольно связать себя с такой жестокой жизнью, с тем миром, где за любопытство ты, на хрен, будешь казнен. И ни за что на свете я не поставлю ее перед таким выбором. Я не собираюсь закончить так, как мой отец.
Я был в бешенстве, и мне было безумно больно. Грудь сдавило так, что каждый вдох давался с трудом. Я прошелся по комнате, распинывая вещи и раскидывая все вокруг, пытаясь унять свою дебильную злость. Я был настолько напряжен, что нуждался в разрядке; мне нужно было спустить пар, чтобы ненароком не выпустить его на кого-нибудь, особенно на Изабеллу. Мои мысли спутались, и я в отчаянии перекладывал вину за сложившуюся ситуацию с одного человека на другого, пытаясь найти логику там, где ее, на хрен, и быть не могло.
Мой гнев был настолько сильным, что меня трясло, я резко водил рукой по волосам и теребил себя за локоны, в то время как другая моя рука была сжата в кулак. Я пытался совладать с собой и освежить гребаную голову, но эмоции брали верх надо мной. Я хотел, чтобы кому-то было так же больно, я хотел, чтобы кто-нибудь, мать их, чувствовал себя так же, как я себя чувствую. Я был так одинок.
Я разжал кулак и достал из кармана ключи. Подошел к столу, отпер ящик и быстро потянул его на себя. Мне нужно было успокоиться, избавиться от этой проклятой боли, потому что распинывание дерьма, валявшегося на полу в моей комнате, не помогало. Мне просто необходимо заглушить эту чертову боль, я не мог позволить ей завладеть мной. Я заглянул в ящик стола и застонал, когда увидел, что у меня закончилась травка. Я переключился на бутылку ликера и вспылил, когда понял, что у меня, б…ь, даже не было водки. Накануне в порыве гнева я разбил последнюю бутылку «Грей Гус» (4), внизу, конечно, был достаточный запас спиртного, но сейчас я, б…ь, туда ни за что не спущусь. Не в таком виде и не в таком состоянии. Мне лучше держаться от всех подальше, пока не возьму себя в руки.
Я вытащил бутылку «Патрон» (5), потому что ничего другого у меня не осталось. Мои запасы иссякли, а я даже не заметил, так как в последнее время почти не употреблял. Это была еще одна вещь, которую она изменила в моей жизни, даже не осознавая этого. Боже, да была ли вообще моя жизнь теперь, б…ь, моей? Что, на хрен, случилось со мной? Что, на хрен, случилось с моей семьей? В какой-то степени она повлияла на каждого из нас, это было похоже на то, будто она навела на нас порчу. Она прижала нас к ногтю своего большого пальца, готовых и жаждущих пожертвовать собой ради нее. Что в ней такого? Господи, да она, поди, проклятая ведьма, ну или что-то вроде того. Ведь я не мог сам стать таким дерьмом, я бы не подчинил свою гребаную жизнь другому человеку. Я – Эдвард долбаный Каллен, я мог, черт возьми, делать все, что хочу. Жизнь была чертовски простой для меня, так почему, черт побери, я позволил этой сложной фигне управлять мною?
Я открыл бутылку, поднес к губам и откинул голову назад. Жидкость вовсе не была слабой и обожгла мне горло. Я поморщился, но не отнял бутылку ото рта. C жжением я мог справиться, физическую боль я мог вынести, лишь бы избавиться от проклятой боли в груди, оседающей прямо на мое гребаное сердце. Все, что угодно, чтобы унять ее.
Через минуту я отставил бутылку и провел рукой по волосам, чувствуя, как приятное тепло распространяется по телу, как алкоголь течет по венам. В поле моего зрения попала лежащая на столе изображением вниз фотография в рамке, и на мгновение я замер, потом схватил ее и перевернул. Я
