– Не представляю, зачем мне знать все это дерьмо, но я бы мог просто запоминать твои ответы, – игриво сказал он, качая головой и что-то печатая. – Короче, тебе что-то было нужно?
Я вздохнула, и он снова повернул голову в мою сторону.
– Я собиралась уйти, – пробормотала я.
Он посмотрел на часы и кивнул.
– Окей, – произнес он, вытаскивая из стола связку ключей.
Эдвард протянул их мне, и, подойдя, я осторожно взяла их.
– Я хочу разделаться с этим дерьмом и выполнить кое-какие поручения. Желаю повеселиться и, ради всего святого, не позволяй Элис делать с тобой что-то такое, чего сама не захочешь. Если она будем слишком настойчивой – посылай ее прямиком в ад.
Я улыбнулась.
– Хорошо. Увидимся позже, – пробормотала я.
Он кивнул и развернулся к компьютеру. Я еще немного постояла, наблюдая за ним, а затем вышла из комнаты.
(1) игра слов: буква «пи» на английском произносится как note 3– что созвучно слову «пирог»
ДН. Глава 51. Часть 2:
На дворе стояла середина мая, и с памятного семейного совета, на котором Эдвард разбушевался, прошло уже четыре недели. Прошедшие недели походили на поездку на «американских горках», на которых Эдвард меня, вероятно, прокатил бы, узнай он, что я на них не то что не каталась, а даже никогда их не видела, но и без этого я сейчас имела вполне полное представление, на что же это могло быть похоже. Крутые подъемы и спуски, которые сменяют друг друга так быстро, что невозможно предугадать. И это всегда сочетает в себе предвкушение и восторг, назревающие внутри, но также сопровождающиеся и страхом.
Страх неизвестного, страх неистового взрыва, потому что в эти дни поведение Эдварда невозможно было предугадать. Казалось, он с трудом сдерживал свою раздражительность, и я не знала, что было тому причиной: нынешняя ситуация или же было еще что-то, но он как будто целенаправленно старался скрыть это. Порой он не сдерживался: в такие моменты он становился грубым и легко раздражался, его поведение становилось еще хуже, чем обычно. Подобное происходило довольно часто, и иногда он останавливал сам себя и извинялся, но чаще всего даже не замечал этого.
Он не изъявлял желания говорить о причинах своей злости, и всегда менял тему разговора со словами, что хочет сосредоточиться на нашем совместном будущем, а не копаться в прошлом, которому уже невозможно ни помочь, ни изменить. Его слова одновременно смутили меня и разожгли во мне любопытство, но не могло быть и речи о том, чтобы проявить его или быть настойчивой и попытаться узнать о том, что он подразумевал. Я знала, что, если бы Эдвард захотел со мной об этом поговорить, он бы сам пришел и начал этот разговор, а до тех пор, пока он этого не сделал, я предпочитала не вмешиваться в его личное пространство.
