Джейкоб уже был бы на шесть футов под землей или еще где-то в картонной коробке. Я не знаю эту хрень наверняка. Но факт в том, что он бы ушел из наших жизней, неважно, каким способом.
– Хорошо, – сказала она. – Если ты так говоришь, я тебе верю.
Я кивнул.
– И ты не можешь дружить с ним, Белла, это даже не обсуждается. Мне противно говорить тебе это, это неправильно, но ты не можешь общаться с этим мудаком. Он пытается использовать тебя, чтобы добраться до меня, и я не позволю этому случиться. Не позволю, чтобы с тобой так поступали, не позволю, чтобы тебе причинили вред, – сказал я.
Я достаточно знал Джейкоба Блэка, и знал, на что он способен. Он нехороший человек и посмей он причинить боль моей девочке, я собственноручно его, на хер, убью. Но до этого не дойдет, потому что стоит моему отцу узнать, как Джейкоб пострадает.
– Я сказала ему, что у нас не выйдет быть друзьями, – мягко сказала она. – Я сказала, что верю в тебя, и что тебе бы это не понравилось.
– И ты, черт возьми, права – мне это не нравится. Я не могу видеть его и за сто шагов от тебя, а тем более говорящим с тобой. Держись от него подальше, слышишь? И если он еще хоть раз попытается с тобой заговорить, дай мне знать, – с нажимом сказал я.
Она смотрела на меня с минуту, прежде чем кивнуть. Я был чертовски зол, настолько сильно, что меня трясло, но я пытался скрыть это и не напугать ее. Это не ее вина, она честна со мной. Крики только испугают ее, поэтому теперь весь мой гнев направлен против кое-кого, заслуживающего этого.
– Прости, – пробормотала она с виноватым видом.
Я покачал головой.
– Не надо извиняться, – сказал я, повторяя ее недавнее утверждение.
Я по-прежнему закрывался от нее; у меня нет права ожидать, что она будет ощущать вину.
Я смотрел на нее какое-то время, прежде чем забраться назад в кровать и положить голову ей на плечо. Я был расстроен – что я мог сделать? Ломать и швырять вещи и быть мудаком, но результат от этого не изменится, да и не было на это сил. Зато теперь я настороже. А сегодня у нас должен быть хороший день, день, когда она может побыть простым счастливым подростком, девочкой, которая имела несчастье влюбиться в такого идиота, как я.
Поэтому я продолжен поглаживать ей живот и бедро, рисуя узоры кончиками пальцев и иногда шепча отдельные слова, пытаясь забыться. Она пахла цветами и сексом, с ноткой сладости, этого было достаточно, чтобы отвлечь меня. Она запустила пальцы мне в волосы, распутывая локоны. Ее прикосновения умиротворяли, движения ее груди в такт дыханию успокаивали. Я ощутил, как тяжелеют веки, и провалился в сон.
Пробуждение было внезапным, я лежал на краю кровати, ноги свисали с края. Я был прижат к тумбочке, а Белла лежала по диагонали, положив ноги мне на бедра. Понятия не имею, как мы приняли такую позицию, но это было неудобно, мои ноги занемели. Я сел и аккуратно убрал ее ножки, укрывая ее. Она забормотала во сне, скручиваясь калачиком. Я наблюдал за ней с минуту, прежде чем повернуться к часам: было семь утра.
Я встал, шепотом ругаясь, пока в ногах восстанавливалось кровообращение, и они начали пульсировать от боли. Я добрался до шкафа и достал одежду, быстро натягивая ее. Потом, уже на пороге, я еще раз обернулся к Белле, застывая, когда увидел темный след у нее на шее. Я подошел к ней, хмурясь от удивления. Внезапно я понял, от чего это, и во мне моментально закипел гнев. Эта гребаная сука оставила на моей девочке отметину.
У нее был чертов синяк на шее, там, где с нее сорвали цепочку, и это дерьмо неприемлемо. Я пробежался по отметине пальцами, обводя ее. Она поежилась от моего касания и что-то пробормотала, но не проснулась. Я наклонился и легонько чмокнул ее в щеку, ощущая вину за вчерашний день. Я хотел подарить ей волшебный вечер на балу, а вместо этого получилась страшная сказка, ей пришлось терпеть мое гребаное поведение и жестокость ревнивых девушек. Я найду способ, как с этим разобраться, теперь уж Таня легко не отделается.
