– Сотри ухмылку с лица, Каллен, – с нетерпением сказал тренер Клапп. – На поле не хватит места для твоего эго.
Я закатил глаза, а Тайлер захохотал.
– Большой Каллен, – с сарказмом сказал он.
Я глянул на него, когда он проходил мимо, и выставил локоть, толкая его.
– Твоя девушка меня тоже так называет, знаешь ли, – с издевкой сказал я. – Только по другим причинам.
Он сощурился и на его лице промелькнул гнев, он толкнул меня. Я резко замахнулся и врезал ему по челюсти, от чего его голова сильно дернулась и его занесло на несколько шагов назад. Руку снова пронзила боль, и я выругался, тряся кистью. Он выпрямился и пошел назад, но тут между нами встали ребята из команды, разделяя нас, пока тренер Клапп истошно свистел.
– Идите к черту, оба! – кричал он. – Мне плевать, какие у вас проблемы друг с другом, но оставляйте их за полем. Вы меня слышите?
Мы оба пробормотали что-то в знак соглашения, и тренер Клапп повернулся ко мне.
– Иди приложи холод к запястью, Каллен. Если ты повредил ведущую руку этим ударом, я отстраню тебя на весь сезон. И мне плевать, насколько ты считаешь себя хорошим, тебя можно заменить, – сказал он. – Все свободны. Хорошо выспитесь, ребята, завтра я жду вас тут ровно в девять.
Мы удалились с поля и пошли назад в общежитие, чтобы переодеться и принять душ перед ужином. Мы ели в кафетерии каждый день, еда была достаточно приличной, чтобы поддерживать силы, но я безумно скучал по блюдам Изабеллы. Это дерьмо не сравнится с ее шедеврами.
Я трепался с некоторыми ребятами в общей гостиной, пока прикладывал лед к запястью и смотрел фильм. Я не мог ни на чем сосредоточиться – голова была занята Изабеллой, мысли автоматически направлялись к ней, стоило выдаться свободной минутке. Было ощущение, что без нее ничто в мире меня не радовало. Я не мог даже смотреть гребаный фильм без тоски по моей девочке. Осталось всего двадцать четыре часа, и я смогу уехать из этой сраной дыры домой, вернуться к ней, и все мое существо было сосредоточено вокруг этой мысли.
Внезапно я поднялся и пошел в свою комнату на третьем этаже, резко открывая дверь. Я наткнулся взглядом на Майкла Ньютона.
– Выметайся, – процедил я, не желая с ним связываться.
Его глаза расширились, и он быстро подпрыгнул, пробегая мимо меня на выход. Я захлопнул за ним дверь и закрыл ее на замок, раздраженно покачивая головой. Мне было плохо, тело было напряжено и отчаянно нуждалось в расслаблении. Было уже восемь, поэтому я схватил телефон со стола в углу и плюхнулся на кровать, набирая ее номер. Начался дозвон, я лежал на неудобном гребаном матрасе с закрытыми глазами и пытался расслабиться.
Когда она ответила, ее голос звучал радостно, и я непроизвольно улыбнулся, довольный, что у нее неделя удалась хорошей. Хотя бы у одного из нас. Я спросил ее, чем она занимается, и она ответила, что лежит на кровати. В голове тут же появились картинки. Я спросил, что на ней надето, желая получить лучшее представление, потому что я не видел ее несколько дней. И стоило ей признаться, что на ней полупрозрачный лифчик и трусики, как мой член тут же затвердел.
Я просто видел, как выглядит ее тело в этой одежде, как она двигается, и мне становилось все труднее. Иисусе, я, на хер, нуждался в ней. Я хотел коснуться ее, любить ее… Я хотел, чтобы она ласкала меня, как только может. Было так охеренно странно, настолько она нужна мне, насколько я стал зависим от нашего счастья. Я всегда был одиночкой и твердо стоял на ногах. Я не позволял себе привязываться к кому-то, особенно после того, как был эмоционально травмирован в восемь лет, без матери и напуганный отцом, который не мог возвращаться в собственный дом. Я боялся, что снова будет больно, отказывался открываться людям, и клялся, что никогда никого не подпущу к себе… но я сдался. Я привязался к ней, больше, чем представлял раньше. Вся жизнь вращался вокруг моей девочки, и, может, это неправильно, но я уже не мог иначе. Даже если меня убьют ради нее, она того стоила.
Странно, как сильно она на меня влияла. Всю неделю у меня не было сил даже подрочить, хоть это
