— И как вам удалось выкрутиться?
— С меня сняли все подозрения и отпустили обратно в Дартфорд.
— Вам повезло.
Я не знала, что еще ему сказать. Я сама давно хотела поговорить с Джеффри наедине, а теперь словно воды в рот набрала.
Молчание нарушил он сам.
— Никто не знает, что я два дня провел в Тауэре, — тихим голосом произнес Джеффри. — Меня тоже отпустили. Сэр Уильям Кингстон проверил, есть ли мое имя в списке констеблей Рочестера — эти списки имелись в Лондоне. И этого, вкупе с моим заявлением, данным под присягой, оказалось достаточно. Официально я так и не был арестован. И потом, когда меня выпустили, я вернулся домой и сказал главному констеблю, что задержался в Лондоне, где останавливался в одной из гостиниц. Долгое время я боялся, что кто- нибудь придет и расскажет или что мне на службу пришлют письмо. Но ничего такого не случилось.
— Понятно.
Он прикусил губу.
— Я буду вам признателен, если вы сохраните в тайне мое участие в вашем деле. Это может погубить меня.
— Но вы сами чуть не раскрыли то обстоятельство, что это именно я весной покинула Дартфорд без разрешения, — сердито заметила я.
— У меня имеются определенные обязанности, — сказал Джеффри. — Я подчиняюсь мировому судье Кэмпиону и должен всячески помогать ему в расследовании. Я очень многим обязан ему.
— Да неужели?
Вид у Джеффри был смущенный, но он продолжил:
— Он, в отличие от меня, человек состоятельный и оплачивает большую часть моего жалованья из своих личных средств. Констеблям платят гроши — уж не знаю, известно ли вам это.
Снаружи из галереи до нас донесся звук женских голосов. Я подумала было, что это возвращаются сестра Элеонора с сестрой Агатой, но голоса вскоре смолкли.
— Джеффри, я должна сказать вам кое-что, — начала я.
Глаза его расширились, когда он услышал свое имя из моих уст.
— То, что я наговорила о вас в Тауэре, когда вас привели в камеру… В общем, это неправда, я вовсе так не думала. — Наконец-то я сделала это. Но мои слова, казалось, не удовлетворили Джеффри.
— Тогда почему же вы это сказали? — спросил он.
— Герцог Норфолк — страшный человек. Вы не знаете его так, как я. Если бы я стала выгораживать вас, он только насторожился бы.
Мой собеседник прищурился:
— Небось за брата Эдмунда вы заступились — тут вас ничто не остановило.
— Здесь совершенно другие обстоятельства, — возразила я.
— Что, интересно, этот человек делает в Дартфордском монастыре? Я непременно все выясню, — заверил меня Джеффри. — Насколько я понимаю, монахини должны быть отделены от братьев и монахов.
— Мы не молимся вместе, не работаем вместе, не едим вместе, — сказала я.
— И не спите вместе?
Моя рука была быстра, как хлыст. Звук пощечины разнесся по залу. Я в ужасе уставилась на свою покрасневшую ладонь.
Джеффри прижал руку к щеке.
— Пожалуй, я это заслужил. — Он рассмеялся. — Тут у вас для монастыря что-то раздается многовато ударов.
Прежде чем я успела ответить, вошла сестра Элеонора в сопровождении взволнованной и смущенной сестры Агаты.
— Не понимаю, чем я могу быть полезной, — заявила начальница послушниц.
Джеффри указал на гобелен:
— Кто эта девушка?
Сестра Агата смешалась:
— Дафна. Героиня античного мифа. Отец, чтобы спасти ее, превратил в дерево.
— Спасти от чего? — спросил Джеффри.
Она показала на трех охотников:
