— Идемте, сестра Джоанна. Поговорим на улице.
Я на прощание поцеловала девочек еще раз и последовала за Джеффри к дверям.
— Нельзя допустить, чтобы детей воспитывала шлюха, — прошептала я ему. Мы спускались по лестнице, и я чувствовала, что сердце у меня разбито.
— Работать в публичном доме, может быть, и грех, но не преступление, — ответил он. — Бордели не запрещены законом. Мало того, я слышал, будто бы земли, на которых построено большинство борделей в Саутуарке, принадлежат епископу Винчестерскому.
Стефан Гардинер владеет землями, на которых построены бордели? Что за гнусная клевета?! Я отказывалась верить в подобные глупости.
— А как быть с душами детей? — спросила я. — Они нуждаются в нравственном руководстве, а не только в еде и крыше над головой.
Мы вышли из дома. Сестра Агата была права: день клонился к вечеру. У нас оставалось совсем мало времени, чтобы успеть вернуться в монастырь.
— Мне кажется, — сказал констебль, — что эта женщина раскаялась и хочет жить иначе. Видимо, Вестерли очень ее любит, если рискнул жениться.
Меня пробрала дрожь.
— Любит ее? Но как можно любить такую грешницу? Его несчастная жена Леттис, мать его детей, была доброй женщиной и хорошей христианкой.
Джеффри посмотрел на окна второго этажа, словно предполагал увидеть там лица детей. Но никто не выглядывал оттуда.
— Мы не всегда в силах помочь тем, кого любим, — странным тоном произнес он.
— Чего вы ждете? — прокричала сестра Агата из повозки. — Мы должны возвращаться в монастырь.
— Да, давайте поспешим, сестра Джоанна, — сказал Джеффри. — Я оставил свою лошадь в городе, возле рынка. Может быть, подвезете меня туда, а потом я вас провожу? Мне нужно переговорить с вашей настоятельницей о том, что нам стало известно.
— А вы не могли бы дойти до рынка пешком? — поинтересовалась сестра Агата.
Ее грубость поразила меня.
— Сестра, мы не должны быть неблагодарными. — Я повернулась к Джеффри. — Прошу вас, поедем с нами.
Всю дорогу до рынка я чувствовала себя неловко — сестра Агата недовольно пыхтела. Как только Джеффри вылез из повозки и запрыгнул в седло, я наклонилась к ней и спросила:
— Почему вы сердитесь на Джеффри Сковилла? Он помог нам сегодня.
— Сестра Джоанна, между вами и этим молодым человеком явно существует какая-то близость, и, как начальница послушниц, я должна наставить вас, — сказала она своим самым напыщенным и брюзгливым тоном. — Когда вы разговариваете, возникает впечатление, что вы хорошо знаете друг друга. Хотя я и не понимаю, как такое возможно. Это в высшей степени неприемлемо.
Я почувствовала, как загорелись мои щеки, и ответила как можно более смиренно:
— Извините, сестра Агата.
Остальной путь до Дартфорда мы проделали молча. Джеффри скакал впереди рысцой. Солнце скрылось за тучами. Был один из тех ноябрьских дней, когда серое небо постепенно блекнет до такой степени, что в конце концов с него исчезает весь свет. Не знаю, в чем была причина — день ли выдался слишком пасмурным, пугала ли меня перспектива опоздать в монастырь, — но я не испытала ожидаемой радости, получив доказательства невиновности брата Эдмунда. Узнав, что лорда Честера, возможно, убила женщина, — да еще с такой жестокостью, — я лишь почувствовала себя выбитой из колеи.
Холодный сумрак уже окутал окрестности, когда Джон свернул на дорожку, ведущую к Дартфордскому монастырю. Увидев вдалеке оранжевый шар пламени, я забеспокоилась, ибо не могла понять, что это. Два факела, обычно горевшие у ворот, не могли давать столько света.
Джеффри пришпорил коня и остальную часть пути проскакал галопом, намного опередив нас.
Приблизившись к воротам, я увидела костер, недавно разведенный перед монастырем. За ним присматривали двое слуг. Настоятельница Джоан, брат Ричард и Грегори стояли рядом с тремя не известными мне людьми. Джеффри уже спешился и теперь разговаривал с ними.
Сестра Агата сказала:
— Не может быть, чтобы все это из-за нас, правда?
— Нет, солнце зашло всего минуту назад, — ответила я.
