— Игнат, пусть Даша пока у нас будет, ты пока на ноги
встанешь, я за ней, как за родной присмотрю.
391
Мать тоже с горя слегла, еле оправилась, долго прихо-
дила в себя после тяжелой болезни.
Приносил Игнат с получки конфет доченьке, Дашка пап-
ке радовалась, заберется на колени, щебечет о чем-то, об-
нимет за шею ручонками, а у него из глаз слезы...
Подросла дочка, в школу пошла, он работал столяром-
плотником, уважали его мужики за золотые руки, погру-
жался в работу с головой и тяжелые воспоминания отходили
на второй план. Лишь одинокими ночами, он, сидя на кухне,
много курил и долго плакал над одной единственной
фотографией, на которой была его молодая жена. Курил и не
мог накуриться, смолил одну за одной и крошились в руках
папиросы. Он не стеснялся своих слез, это были горькие
мужские слезы, в них не было слабости, в них была лишь
неизбывная тоска и какое-то чувство собственной вины, что
не уберег, что ничего нельзя вернуть...
Наступила осень, охотничий сезон был в разгаре, собрал
охотничьи пожитки, положил в лодку оружие и веслом от-
толкнулся от берега. Течение медленно, но верно уносило
его от суеты людской, от вони курилок в его любимую
охотничью избушку.
