— Ты угодила в самую точку, — сказал я. — Мечты в Ориссе не запрещены, но определенно не поощряются. Ох, как же мы любим дурачить сами себя! Нас забавляют дерзкие разговоры о том, что из простого мужика может получиться хороший господин. Но дайте этим самым мужикам такую возможность, и они ею не воспользуются.
— А тебе-то что до этого? — спросила она.
— Я хотел бы обратиться к низшим из низших, — сказал я. — Я бы освободил рабов. Убрал бы этот барьер и открыл дорогу течению. И тогда оно снесло бы все плотины, и каждый класс получил бы доступ к счастью, и тогда… Кто знает. Может быть, однажды и раб стал бы господином.
Диосе подбодрила меня сияющей улыбкой, отчего я испытал неведомое доселе наслаждение проповедника. Она сказала:
— Говоря от имени ориссианской женщины, которая не многим отличается от раба, хотя сама я в этом доме кто угодно, только не раб, я от души согласна. И наш отважный друг Янош — пример того, что может достичь бывший раб.
— И для начала я бы хотел начать с собственного примера, — сказал я. — Нам придется сохранять полное хладнокровие, потому что, боюсь, если мы громко объявим об освобождении своих рабов, поднявшийся шум подвергнет риску весь наш план.
— Разумно, — сказала она. — Если об этом сначала узнают немногие и новость будет передаваться слухами, становясь все громче, эффект будет гораздо значительнее.
— Загвоздка только в моих братьях, — сказал я. — Чтобы от нашей затеи был толк, надо, чтобы все Антеро освободили всех своих рабов. Так что предстоит серьезная семейная схватка.
— Хорошо. Это подразгонит им кровь. Твои братья нуждаются во встряске. Слишком долго они жили за спиной отца, а теперь живут за твоей.
Мои братья без энтузиазма приняли такую идею. Семейство Антеро владело примерно ста пятьюдесятью рабами высокой квалификации, стоящими немалые деньги. Среди них были искусные корабелы и агрономы, образованные клерки и управляющие. Отпуская их, мы расставались примерно с одной пятой нашего семейного состояния. Главные возражения последовали от самого старшего брата, Порсемуса. Он был в два раза старше меня и больше всех был похож на отца внешне, но отнюдь не характером.
— Твой план безумен, — сказал он. — Ты нас по миру пустишь. Кто займет места рабов? Ведь тогда придется платить людям жалованье, приятель! Мы просто не можем допустить этого.
Я сказал:
— Сейчас мы обсуждаем не вопрос денег. Если мы делаем правильное дело, то не надо задумываться над затратами. Однако, если вы настаиваете…
Я взял из стопки книг перед собой один гроссбух.
— Давайте посмотрим на это дело с цифрами в руках, и вы убедитесь, что дешевле предоставить человеку работу за вознаграждение, чем поработить его. Свободный человек сам оплачивает свое содержание. Работает он усерднее, поскольку не теряет надежды улучшить свое положение, в то время как рабу нет смысла стараться — он так и останется рабом, чего же зря надрываться? — Я открыл книгу и постучал по колонкам цифр. — Смотри, Порсемус, Вот уже пятнадцать лет, как урожайность в твоих парниках остается на одном уровне. Только однажды цифры показали увеличение. — Он, нахмурясь, посмотрел на цифры. — И случилось это в тот год, когда эпидемия уменьшила численность твоих рабов, — продолжал я. — И нам пришлось на их место нанять свободных мужчин и женщин. И урожай увеличился, так ведь? А просто было меньше потерь, потому что, работая за деньги, те трудились усерднее и быстрее.
Братья удивленно начали переговариваться. И только Порсемус продолжал упрямиться, как всякий недалекий человек.
— Нельзя судить только по одному году, — сказал он.
— А я и не сужу. — Я подтолкнул к нему всю кипу книг, чтобы он занялся их изучением, если пожелает. — Я обнаружил и множество других примеров. Из года в год можно увидеть, что наши доходы увеличивались именно тогда, когда мы нанимали людей за деньги, а не заставляли трудиться рабов. А чтобы быть совершенно честным, я не рассматриваю здесь наши торговые перевозки на судах, хотя именно в этом пункте и находятся наши главные доходы. Как вам известно, в этой торговле мы редко пользуемся услугами рабов… Именно по причинам, которые я вам только что изложил. Потому что даже самый бестолковый купец понимает, что главный движущий мотив торговли — прибыль.
