— А я продолжаю утверждать, что в тебя бес вселился, — сказал Порсемус. — Сам посуди, если каждый освободит рабов, то число граждан увеличится вдвое. И так уже большинство из них грубияны и бездельники. А тут к ним добавятся еще тридцать тысяч. Да у нас воцарится анархия. И тут уж конец Ориссе. — Он сердито оттолкнул книги обратно ко мне. — Разве не достаточно уже пострадала наша семья? Во-первых — Халаб, а теперь вот ты что затеял…
Я ожидал подобного нападения и потому готовился воспринять его спокойно и расчетливо. Стоило ли удивляться, что братья ревниво отнесутся к решению передать бразды правления семейством в руки такого, по их мнению, молокососа, каким являлся я. Но вот ссылка на Халаба застала меня врасплох, и потому я повел себя как дурак, вскочив из-за стола и опрокинув стул.
— Если бы ты не был одной со мной крови, — сказал я, — я бы убил тебя на месте.
Порсемус побелел как привидение. Остальные братья стали успокаивать меня. Но успокоили меня не их слова, а вид испуганного лица Порсемуса. Я оказался страшен во гневе, играя мускулами, которые здорово окрепли во время путешествия. Вот же судьба, подумал я в отчаянии. Но тут злость моя улетучилась. Ну и хорошо, подумал я. Ну ладно, висят они камнем на моей шее, ну и что? Они и на отце так же висели, и он доверил отвечать за них мне.
Я вздохнул, поднял стул и сел на свое место.
— Братья, простите меня за эту выходку, — сказал я. — Ну а теперь я хотел бы, чтобы вы все-таки приняли мой план. А чтобы облегчить вашу жизнь, я готов возместить стоимость ваших рабов из моего собственного кармана. Это вас удовлетворит?
Раздался шум одобрения. Порсемус вдруг стал удивительно дружелюбным, обнял меня и даже попросил прощения. И они ушли.
Вот так я, Амальрик Эмили Антеро, стал первым в Ориссе освободителем рабов. Гордиться пока было нечем, поскольку я воспользовался алчностью братьев, но все же дело было сделано. Итак, решение было принято, теперь оставалось ждать реакции. Первая оказалась неожиданной. Она исходила от Тегри.
— Что вы наделали? — бушевал он.
Вот я и дождался — рабы не смели разговаривать так с их господами. Но ведь он уже не был рабом. Правда, привыкнуть к такой ситуации было очень непросто, особенно общаясь с такой неприятной мне личностью, как Тегри, которого я и оставил-то лишь в память об отце.
— Успокойся, Тегри, — сказал я. — Объясни мне, в чем я не прав, и я постараюсь исправить ошибку.
— Вы… вы… освободили меня!
Видимо, я был похож на рыбу, выброшенную на берег, когда разинул рот.
— Что же в этом плохого? — выдохнул я. — Я освободил всех рабов.
Глаза Тегри излучали ненависть.
— Я всю жизнь потратил на то, чтобы занять нынешнее положение, — проскрежетал он. — А вы украли мое достижение.
— Как же я мог это сделать? У тебя осталась та же самая работа, да еще и жалованье за нее. Ты по-прежнему занимаешься теми же самыми делами.
— Да… да… плевать мне на это жалованье! Я раньше за день наворовывал столько, сколько вы мне сейчас платите за восемь дней. Но у меня была власть над остальными слугами. А теперь у меня нет настоящей власти. Вы глупец, коли их освободили. Когда я приказал им работать, они расхохотались мне в лицо. Тогда я схватил кнут, чтобы навести порядок, так один ублюдок имел наглость просто вырвать его из моих рук. А потом он… он просто ушел. И я уже никак не мог заставить его вернуться, ведь он уже не должен был подчиняться.
— Ты просто еще не привык к тому, что можно и в более спокойной манере управлять, — ответил я. — А если тебе не хватает жалованья, что ж, я увеличу его. Правда, не в восемь раз, это уж чересчур. Но я удвою жалованье, и будем считать, что прошлое быльем поросло…
— Не надо ничего! — закричал Тегри. — Если я свободен, то хочу сказать, что не собираюсь работать на такого человека, как вы. Я предупреждал вашего отца. Но он не прислушался. Что ж… Господин Антеро, я оставляю мою должность. Я покину вас через час, и вы еще пожалеете, что так оскорбили меня.
Он повернулся и вышел.
Хоть мы публично и не объявляли об этом событии, слухи разнеслись достаточно быстро.
