— Праздная, помпезная жизнь Амб не по нам. — Улыбнулась Нэнси. — Мы привыкли к постоянному труду, к жизни простых крестьян. Амб… это… это не наша среда обитания. Мы будем очень скучать по Кристар… — Мама слабо улыбнулась, смотря на своего мужа. — К тому же, мне сейчас противопоказано резкая смена местожительства.
— И другие переживания. — Посмотрел на нее Фрэд с такой же светлой улыбкой. — Однако сегодня они были неизбежны.
— Это приятные потрясения. Миша, дай мне тебя обнять. Наконец-то ты вернулась… Боги, я ждала этого, кажется, лет сто. — Произнесла мама, вставая из-за стола.
Немного ошарашенная разговором родителей, Михаэль все-таки встала и подошла к матери. Тепло и нежность объятия, кажется, принесли те желанные покой и мир, которых ей так не хватало во все время разлуки с семьей.
— О, боги… — Прошептала Миша, чуть отклоняясь от женщины, опуская взгляд вниз… — Святые небеса, мама, ты ждешь малыша?
— Четвертый месяц. — Улыбнулась женщина, отчего тонкие морщинки в уголках ее глаз стали глубже и четче. Нэнси сняла толстую вязанную кофту, оставаясь в льняном просторном платье. — Местный оракул предсказала девочку.
— Я… я… я просто не знаю, что сказать. — Прошептала Михаэль, поднимая слезящиеся от восторга глаза на светящееся счастьем лицо матери. — Я так за вас… за нас рада. Это просто невероятно. Это просто…
— Петра говорит, что тридцать семь — поздно. — Усмехнулась Нэнси, кладя руки на чуть округлившийся живот.
— Глупости! Ты ее меньше слушай! Она будет настоящей красавицей, мама.
— И умницей. — Добавил отец. — И у нее точно не будет… темных и прочих неприятностей.
Пропустив слова отца мимо ушей, Миша продолжила причитания:
— Это такая новость! Это обязательно нужно отметить! Сегодня! Да, точно! Пусть сегодня у нас будет настоящий праздник! Мама, какое счастье! И… неужели она тоже родится зимой? Возможно, у нее тоже будут белые волосы… — Внезапно Миша замолчала. Улыбка погасла, брови нахмурились. — Насчет пополнения. Мам, а что с Талидой? Прошло столько времени, у них уже должен был появиться первенец. Но я сегодня видела Лиона с какой-то… с другой женщиной. И ее поведение не оставило сомнений. Неужели он настолько плохо с Тали обращается?
— Миша… — Нэнси вздохнула, опускаясь на стол. Посмотрев на мужа, она неловко продолжила: — Ты только не… не переживай. Присядь, пожалуйста.
— Ч-что? — Недоуменно пробормотала девушка, переводя взгляд с мамы на отца. — Что значит «присядь, пожалуйста».
— Миша, Талида… она…
— Она умерла. Уже четыре месяца как. — Ответил за Нэнси Фрэд.
Да, ей лучше было присесть. Вынести эту новость стоя было задачей трудно выполнимой. Это трагическое известие, как удар, заставило ее пошатнуться. Миша схватилась за рубашку на груди, стиснув зубы, старясь не пустить наружу вопль полный несогласия и горя. Невероятно, но даже после того предательства… после того, как Талида отвернулась от нее в тот раз, Миша относилась к ней, если не с прежней любовью, то с доброжелательностью. Она искренне желала ей счастья. Тали все равно оставалась ее незаменимой подругой детства, мечтательной, наивной, ветреной, единственной. И мысль о том, что ее не стало, была неприемлемой.
Внезапное счастье окупилось сполна внезапным горем.
— Ты в этом не виновата. — Понял ход ее мыслей отец, похлопав по стулу, что стоял рядом с ним.
— Я должна была ее убедить. Прошло бы время, и, она бы поняла… — Прошептала Миша, садясь обратно за стол.
— Она никого никогда не слушала. — Продолжил Фрэд. — Ты видела ее глаза в тот момент, когда она говорила на каждом шагу о свадьбе? Она была влюбленной дурочкой…
— Она была моей подругой!
— Которая сама выбрала свою судьбу.
Миша покачала головой.
— Это он убил ее. Ублюдок, он не выглядит так, как должен выглядеть сломленный горем вдовец!
— Лион бы никогда не стал порядочным семьянином. — Вздохнула тяжело мама. — Она долго болела. Ее было не узнать уже после трех месяцев семейной жизни. Не представляю, что ей пришлось натерпеться в этом проклятом доме.
— Она не заслужила этого.
— Что сказать, справедливость и Доу — понятия несовместимые. Забавно, если учесть, что именно они поставлены вершить суд. Ирония судьбы. — Хохотнул невесело Фрэд.
Закрыв лицо руками, Миша глубоко вздохнула, пытаясь подавить рвущиеся из груди рыдания. Осознание того, что если бы она позволила своей мести свершиться, Талида бы сейчас была жива (а, возможно, и не только она, если вспомнить, что Лион не очень высоко ценит человеческую жизнь) и так же улыбчива и ветрена, как раньше, разливало в груди жгучее, как кислота, чувство собственной вины.
