сколько я у него выиграл.
Все рассмеялись, и смех прогнал уныние и вызвал оживленную дискуссию среди адарейцев. Макс не упомянул, что он не хотел отдавать деньги, но Мередит не отставала от него, пока он не сдался.
Высокий зеленый адареец, историк, спросил:
— И вы до сих пор общаетесь с Дрожиным?
— Нет, — ответил Макс. — Нет, он уже тогда был стариком. Сейчас он мертв, как и Мэллоув. Поэтому мы все здесь.
— Это плохо. — Зеленый адареец протянул руку и сжал Максу плечо.
Шум снаружи внезапно стих — над ними проходил центр тайфуна. Лагерь был таким тесным, что громкий звук из одного барака был слышен во всех остальных, и вдруг сквозь щели, разошедшиеся от ветра, они услышали разговоры других заключенных. Кто-то из адарейцев завел глупую песенку о говорящем тостере и его собаке, и остальные подхватили ее. В других бараках тоже запели, пытаясь заглушить голоса адарейцев религиозными гимнами и патриотическими песнями.
Макс не умел петь, как и историк. Они сидели молча, пьяные, но мрачные.
— Было бы неплохо, если бы у тебя остались друзья среди революционеров. Они бы вытащили нас отсюда, — сказал адареец.
— Хорошо бы, — согласился Макс. Он поднял голову и посмотрел на крышу. — А ты знаешь, почему они называют эти хибары молитвенными блоками?
— Нет. А почему?
— Потому что, когда ты здесь находишься, все твои молитвы заблокированы.
Когда буря стихла, они выбрались из своих бараков и увидели ее последствия. Вышка была повалена, части ограды вырваны из земли. Компостные ямы затопило, и гниющая масса хлынула через край; площадка для переклички была усеяна костями, кусками человеческих тел и фекалиями. Один из охранников с помощью единственного в лагере бульдозера спихивал всю эту гадость обратно в ямы, а капеллан велел всем идти наверх, на луг.
Со склонов холмов смыло весь перегной, и он, смешавшись с песком и камнями, преградил путь ручью, протекавшему по дну грязевой долины. Русло необходимо было расчистить, иначе долину затопило бы, и в конце концов вся эта вода обрушилась бы на лагерь.
Под дулами автоматов заключенные, шагая по пояс в грязи, начали толкать вверх по склону спутанные корнями куски перегноя, словно живой экскаватор. Они черпали смесь грязи и песка голыми руками, и вскоре ладони Макса превратились в кровоточащие куски мяса. А затем, когда для людей был объявлен перерыв, адарейцам приказали нагружать корзины камнями из заваленной дренажной канавы и нести их вниз, к причалу.
— Ни к чему дважды делать одну и ту же работу, — заявил капеллан, очевидно, не замечая иронии своего высказывания.
Они наполнили корзины под наблюдением дьяконов, которые были необыкновенно злы — капеллан угрожал заставить их работать. Макс застонал, поднимая свою корзину, хотя он оставил в ней как можно больше пустого места. Еще несколько таких дней убьют его. Он может умереть уже сегодня.
Историк, проходя мимо, взял один камень из корзины Макса и переложил его к себе. Во время подъема на холм и на повороте дороги адареец несколько раз забирал у Макса камни, проходя рядом или давая ему пройти мимо себя. Во время последнего подъема перед началом долгой дороги к морю он запел.
— Звучит ужасно, — сказал Макс. — Разве у вас на Адаресе не открыли генов абсолютного слуха?
— Ну, давай, Макс, подпевай.
Он начал петь снова, и остальные подхватили песню, начав с начала после того, как закончились приключения тостера и его собаки. Они преодолели путь до моря довольно быстро. Василий, отвечавший за их команду, шел в конце колонны, в такт песне хлопая своей трубой по камням. Охранник ехал на
