Хильда встала на колени, продолжая сжимать в руках охапку атласа и кружев.
— Я никогда еще никого не целовала, — прошептала она, — за исключением мамы с папой. Но в своем сознании я прожила жизнь… Я знаю, чего мне хочется, я знаю, тебе хочется того же. Время заканчивается. Почему ты не хочешь прикоснуться ко мне?
— Мне тридцать семь лет, Хильда. Тебе девятнадцать. Ты могла бы быть мне дочерью.
— Но я не твоя дочь.
Так что безопасного выхода из ситуации не было, совсем. Я поцеловала ее. Она мне ответила.
Ее волосы… Они меня измучили. От прикосновений ее губ, ее грудей у меня все текло, я тонула в ее объятиях. У меня были мужчины, и они удовлетворяли мою потребность в сексе. Даже оказавшись в преступной среде, где к запретной любви относились с пониманием, я вряд ли бы осмелилась вступить в связь с другой женщиной. Оказывается,
Существовали законы против гомосексуализма, и так называемые «генетические особенности» были под запретом. Однако «нетрадиционная ориентация» легко могла сойти вам с рук, пока она была для вас всего лишь выбором образа жизни, пока вы просто дурачились. Будучи богачом или работая на богачей, достаточно было исполнить некий ритуал покорности и соблюдать внешние приличия, чтобы правительство посмотрело на большинство ваших грехов сквозь пальцы. Я сжимала Хильду в объятиях и понимала, что она разгадала мою тайну, — еще одно непростительное преступление из перечня моих проступков против общества. Я могу полюбить только женщину. Только любовь к себе подобной имеет для меня значение. Никаких «игр» в доминирование и подчинение, которые в действительности вовсе и не игры. Никаких господ, никаких рабов, НЕТ всей этой иерархии…
Сестра моя, дочь моя, надень это красное платье. Я найду под ним твои груди, позволь мне целовать их через скользкий атлас. Раздень меня, возьми меня своими губами и руками, забудь прошлое, забудь, кем мы были и почему здесь оказались. Мы девственницы друг для друга, обе девственницы. Прямо сейчас, на этом узком ложе, мы создадим себе новые небеса и новую землю…
Вернувшись к себе в каюту, я увидела на мониторе панели управления сообщение. Оно было от Карпазяна.
Дорогая капитан Руфь!
Что-то мне подсказывает, что время нашего отдыха подходит к концу. Когда мы, мертвецы, пробудимся, — если пробудимся — могу ли я со всем уважением просить Вас рассмотреть возможность оказать мне честь стать отцом Вашего первого ребенка.
Я смеялась, пока смех не перешел в слезы.
Койка Хильды стала для нас раем, садом наслаждений, огороженным высокой стеной. Мы с ней вытворяли все, что могут вытворять друг с другом две женщины, и яркие ночные рубашки играли здесь выдающуюся, до нелепости важную роль. Мне было все равно, откуда они взялись, и я не понимала, что пытается донести до меня Хильда.
Команда узнала о нас сразу же: должно быть, они следили за тем, куда я хожу. Я оказалась так же до нелепости важна для них, как для нас с Хильдой — эти куски атласа. Ко мне зашли Джи с Майком. Я решила, что они хотят обсудить тему беременности. Это была настоящая проблема, учитывая невиданную сексуальную активность членов нашей команды. Мы не имели представления, давали ли нам до сих пор контрацептивы, которые по тюремной традиции добавлялись в питьевую воду. Ни у кого из нас, женщин, не было месячных, но это еще особо ни о чем не говорило. Они хотели принести мне протест или, если угодно, сделать предупреждение. Они заявили, что «люди» считают — мне следовало бы быть поосторожнее с Хильдой.
Я ответила, что моя личная жизнь их не касается.
— На нас лежит заклятье, — хмуро пробурчал Майк. — Кто его накладывает?
— Ты имеешь в виду эти странные явления? Каким образом кто-то из нас может их вызывать? Это все тороид Буонаротти. Или системы станции намеренно выводят нас из равновесия, чтобы сделать более послушными.
В замечании Джи смысла было больше.
— Она еще не полностью вышла из-под влияния наркотиков, Капитан, поверьте. Наверняка были веские причины давать ей такие огромные дозы.
Волоски у меня на шее встали дыбом — запахло самосудом.
— Да, конечно. Мы все преступники, вы двое не исключение. Но это дело прошлое.
После того как депутация удалилась, я послала сообщение Карпазяну, принимая его благородное предложение (оговорившись, что этот момент может и не наступить, если мы не оживем на планете). При этом я удостоверилась, что сообщение прошло по общему каналу. Возможно, это было ошибкой, но я чувствовала себя слегка не в своей тарелке. Если уже подтягивались боевые порядки, команде нелишне было знать, что мы с Хильдой не одиноки, у нас есть союзники.
