Наконец ей удалось заметить Маттиаса. Мальчик сидел на земле, вглядываясь в небо. Лена побежала к нему, окрикивая по имени. Он посмотрел в ее сторону расширившимися, невидящими глазами.
Девушка опустилась возле него на колени.
— Я смотрел прямо на него, — сказал Маттиас. — Он пролетел над нашими головами. Он был такой яркий. Такой яркий.
С лицом мальчика было что-то не так, но в неровном свете прожекторов Лена смогла понять только то, что его кожа выглядела темнее, чем обычно.
— Возьми меня за руку, — сказала девушка. — Подняться сможешь? Хорошо. Вот так. Как себя чувствуешь?
— Лицу жарко, — сказал он и тут же спросил: — Бабушка уже поднялась?
Лена не ответила. Вместе они побрели мимо руин. Один раз ей пришлось достаточно резко отдернуть брата в сторону, и тот вскрикнул от неожиданности.
— Прости, просто ты чуть не врезался, — произнесла она.
Прямо у них на пути лежало полузасыпанное обломками тело, погрузившееся в землю одной ногой и рукой. Опознать погибшего было бы совершенно невозможно, если бы не полосатые пижамные штаны и перепончатые ступни.
Матти выдернул руку.
— Куда мы идем? Ты должна мне сказать, куда мы идем.
Она и сама не знала. Раньше ей казалось, что в подвале им ничего не угрожает. Лена думала, что вторжение будет таким же, о каких ей рассказывали: горстка У-менов — супер-команда, — штурмующая замок. Никто не говорил, что может появиться целая армия. Весь город превратился в поле боя.
— Мы уходим из города, — сказала она. — Уйдем в поля.
— Но бабушка…
— Обещаю, что вернусь за бабушкой Зитой, — произнесла девушка.
— И моей книгой, — сказал брат. — Я оставил ее в подвале.
Вдоль всего бульвара Вечного Прогресса из домов выбегали люди, волокущие на себе тюки одежды и пластиковые мешки, толкающие перед собой магазинные тележки и коляски, нагруженные консервами, телевизорами, фотоальбомами Лена покрепче сжала ладонь Маттиаса и присоединилась к каравану беженцев, уходящему на север.
В течение следующего часа им удалось пройти только десять кварталов. За пределами спального района улицы становились уже, и люди вначале сгрудились в плотное стадо, а затем их поток и вовсе стал напоминать единый ползущий организм. Позади продолжали раздаваться взрывы и звуки выстрелов, а небо все также переливалось пестрым разноцветьем. Никто не оглядывался.
Прижимающиеся со всех сторон тела немного защищали Лену и Маттиаса от холода, хотя в толпе порой и открывались прорехи, по которым проносился ночной ветер. К мальчику все не возвращалось зрение; его глаза по-прежнему видели только желтый свет У-мена. Матти утверждал, что ему очень жарко, но трясся словно сильно замерз. Один раз он даже остановился, и его вырвало. Тем временем сзади продолжала напирать толпа, не позволяя останавливаться.
Кто-то из беженцев протянул мальчику одеяло, и тот накинул его на плечи подобно плащу, но оно постоянно сползало и путалось под ногами. С самого начала этого исхода Маттиас ни разу не заплакал, не закапризничал — он даже перестал спрашивать про бабушку Зиту, — но Лена не могла ничего с собой поделать и была готова сорваться на него. Брат очередной раз споткнулся, и она отобрала у него одеяла:
— Бога ради, Маттиас, — сказала девушка, — если не можешь…
Она осеклась на полуслове. Женщина в черном плаще, идущая перед ними внезапно остановилась.
Спереди донеслись крики, и толпа хлынула назад. Лена услышала нарастающий визг раскручивающегося пулемета. Она прижала Маттиаса к груди, и мальчик вскрикнул не то от удивления, не то от боли. Он был тяжелым, и нести его было неудобно, но девушка все равно подхватила брата и стремглав бросилась к краю дороги, стараясь добраться до входа в переулок. Люди теснились и толкались, мешая ей достигнуть цели, и в результате Лена оказалась прижатой к стеклянной витрине магазина.
Прямо сквозь толпу шагал «Слейбот-3000», распихивая людей. Его основное орудие — огромная многоствольная стальная штуковина — в режиме автоматического наведения переключалась с одного беженца на другого. В седле на спине робота восседал облаченный в форму инженер, отчаянно размахивавший руками и выкрикивавший:
— С дороги! С дороги!
Трудно было понять, потерял ли он управление, или намеренно прорывался сквозь толпу.
Подобное количество целей и в самом деле могло вызвать сбой в процессорах распознавания. Трехтысячная модель, как и все предыдущие, с трудом отличала дружественную цель от врага даже в лабораторных условиях.
