– Да.
– Тогда это был отважный поступок. Как солдат, я его уважаю. Я мог бы убить тебя здесь, если бы решил, что твои кони как-то могут определить ход событий.
– Вы так не думаете?
– Они могли бы. Я решил действовать, как будто это не так, и пощадить тебя, – он еще раз сменил позу.
– Вы можете потерять…
– Ранг, титул, все подаренные земли. Возможно, жизнь. И поэтому, Шэнь Тай, какой это подсказывает тебе ответ на тот вопрос, который ты задал?
«Вы начинаете битву?» был его вопрос.
Тай прочистил горло и выдавил полуулыбку:
– Это подсказывает, что мне следует быть благодарным за ваше решение, что кони могут не иметь такого большого значения, как некоторые могут подумать.
Мгновение тишины, потом карета затряслась от хохота Рошаня. Хохотал он долго. А когда наконец губернатор отсмеялся, кашляя, он сказал:
– Ты не понимаешь, нет? Ты слишком долго отсутствовал. Меня подталкивают к выбору – быть уничтоженным или сопротивляться. Вэнь Чжоу бросает кости. Такова его натура. Но я не могу и не хочу задержаться в Синане и посмотреть, что сделает император. Выберет ли Цзянь своего двоюродного брата или… своего приемного сына?
Тай никогда еще не видел такой невеселой улыбки. Он содрогнулся. Губернатор это заметил, разумеется. Эти узкие глазки в складках плоти… Рошань сказал:
– Оставь себе эту копию, она может тебе пригодиться. А может быть, и мне тоже, если ты предпочтешь не забыть, в конце, кто ее тебе дал. – Он еще раз переложил вытянутую ногу.
«В конце». Во всем, что он говорил, был много слоев смысла.
И в его движениях тоже, вдруг понял Тай, испытав огромное потрясение. Они не имели отношения к его тревоге. Этого человека мучила боль. Стоило ее заметить, как все становилось очевидным.
Тай отвел глаза, инстинктивно пытаясь скрыть то, что он только что понял. Он не был уверен, как догадался об этом, но был уверен, что он прав. И что Ань Ли будет недоволен, что это заметили.
– Я… меня это не касается, – заметил он, усиленно думая. Теперь он гадал насчет духов, насчет этого слишком сладкого запаха. Скрывается ли за ним что-то другое?
– Боюсь, это не так. Это всех коснется, если произойдет. И тебя тоже, если ты не вернешься к Куала Нору, к мертвецам. А может быть, даже там. Я тебе уже сказал, принцесса из Ригиала взяла твою жизнь в свои руки. – Он широко развел собственные руки в стороны. – Я на твоем месте был бы очень осторожен с этими конями. Ты можешь оказаться между скалой и тигром, как говорят у нас на северо-востоке. – Он опустил одну руку на колени, махнул другой в сторону дверцы. – Ты можешь идти, сын Шэнь Гао. Теперь я поеду своей дорогой. Обеспечь себе охрану в Синане.
– Вы не вернетесь?
Генерал покачал головой:
– Приехать ко двору этой весной было ошибкой. Мой старший сын меня предупреждал, пытался остановить. Я отослал его назад. На север, четыре дня назад. На наши земли. – Эта холодная улыбка. – Он умеет читать, мой сын. Даже пишет стихи. Я этого не понимаю.
Еще один кусочек головоломки готовился встать на место, словно в тех детских игрушках, которые так любила его сестра. Тай попытался вспомнить, что ему известно о сыновьях генерала.
– Но вы приехали сюда сами, чтобы…
– Встретиться с тобой и решить, не отдашь ли ты своих коней Вэнь Чжоу. Я убедился, что не отдашь.
Тай почувствовал, как на него снисходит спокойствие.
– А если бы вы убедились в обратном?
– Тогда здесь произошла бы схватка. Небольшая, первый бой. Твои кавалеристы были бы убиты, поэт, вероятно, тоже. Но ты наверняка первым. У меня не было бы выбора.
– Почему?
Безрассудный вопрос, но он так и не получил на него ответа. На словах. Только еще одну невеселую улыбку.
Именно в тот момент, когда Тай смотрел на выражение лица Ань Ли, его охватило такое чувство, какого он прежде не знал.
Раньше, чем его остановил инстинкт осторожности, он сказал:
– Губернатор Ань, достопочтенный генерал. Вам не нужно обеспечивать наследство своему сыну. Вам еще предстоит создать собственное наследство. Мы – те, кто следует за великими отцами, должны прокладывать собственные пути и делать собственный выбор. Вы все эти годы защищали
