Судьбы наших детей

В лечебницу ее отправили после того, как она показала своему наставнику сонет про шлимановское дыхание, который написала сама:

Бессмысленно цепляться за туман —
Заткни все щели, что сочатся жизнью,
И глотку — туже, чем скупец карман.
Всё вглубь и внутрь — иначе будешь выжжен.
Вдох, выдох — и довольно. Не спеши,
Лишь слабому дозволено дыханье —
Ведь космос смертоносен для души,
И потому молчи, уняв желанье.
И в горести, и в радости — молчи.
А сможешь — плачь, так проще объясняться.
С душой и сердцем, что внутри теснятся,
Навек слова и воздух заточи.
Мы — люди-острова в безжизненном краю.
Мы — тюрьмы-острова, отчаянья приют.

У Би, которую отправили в лечебницу за то, что она написала это стихотворение, лицо — с высокими скулами, гордое — дышало смелостью. Она удивительно напоминала индейца-воина. Но каждый, кто так говорил, невольно добавлял, что она все равно очень красива.

В дверь резко постучали. Би подошла к двери и открыла.

— Да? — спросила она.

В пустом коридоре стоял раскрасневшийся, взмыленный мужчина в военной форме. Знаки различия на мундире отсутствовали. За спиной пришельца торчала винтовка. У него были глубоко посаженные, живые глаза.

— Посыльный, — хрипло произнес он. — Депеша для Би.

— Это я, — сказала Би с недоумением. Посыльный смерил ее с головы до ног таким взглядом, что Би показалось, будто она раздета. От него веяло таким жаром, что Би стало вдруг тяжело дышать.

— Ты узнаёшь меня? — прошептал он.

— Нет, — сказала она. И почувствовала облегчение. Видимо, они когда-то встречались. Значит, он и его приход в порядке вещей — просто после пребывания в лечебнице она о нем забыла.

— Я тоже тебя не помню, — прошептал он.

— Я была в лечебнице, — сказала она. — Мне вычистили память.

— Говори шепотом! — резко бросил он.

— Что? — не поняла Би.

— Говори шепотом! — повторил он.

— Извини, — прошептала она. Очевидно, с этим должностным лицом полагалось говорить только шепотом. — У меня все вылетело из головы.

— У всех нас все вылетело из головы, — сердито прошептал он и оглянулся по сторонам. Потом спросил: — Ты ведь мать Хроноса?

— Да, — шепнула она в ответ.

Странный посыльный пристально посмотрел ей в лицо. Тяжело вздохнул, нахмурился и часто-часто заморгал.

— Какая, какая у тебя депеша? — спросила Би.

— А вот какая, — прошептал он. — Я отец Хроноса. Я только что дезертировал из армии. Меня зовут Дядька. Я хочу найти способ, чтобы тебе, мне, мальчику и моему лучшему другу удалось отсюда бежать. Я пока не знаю, как это будет, но ты должна быть готова в любой момент! — Он протянул ей ручную гранату. — Спрячь где-нибудь. Когда придет время, она пригодится.

Из приемной в конце коридора донеслись возбужденные крики.

— Он сказал, что он посыльный по особо важным поручениям! — кричал мужской голос.

— Черта лысого он посыльный! — кричал другой голос. — Он — дезертир! К кому он пришел?

— Не сказал. Сказал, что дело совершенно секретное!

Резко прозвучал свисток.