- ---------------
Письмо LXVII (О мужестве)
Луцилия приветствует Сенека!
Начну с погоды - странная весна,
И лето не прогреет наши реки,
И я все мерзну - старость холодна.
Читаю книги, а письмо приходит
Мне кажется, беседую с тобой,
И вместе слово точное находим,
И мысли потекли за ним гурьбой…
Ты спрашиваешь: Всякое ли благо
Желательно?- Величье на костре?
Я пытку отодвинуть рад, хоть на год…
Молю о том, чтоб духом не сгореть…
Иные рады только чистым благам:
Спокойствию в кругу любимых книг,
Не зная ни болезней, и ни тягот…
Да, кто б к такому благу не приник?
Но, добродетель может быть суровой,
И мужества потребовать от нас…
Знай: оселок для мужества - не слово,
А лишь поступок в испытанья час.
'Но, кто желал когда-нибудь такого?'
Напомню: был Катон, и был Сократ…
И, если б предложить им выбор снова,
Путь мужества любой проделать рад.
Кто мужественно пытки переносит,
Тому все добродетели - как щит:
Терпенье снисхождения не просит,
И разум на костре не затрещит.
Быть мужественным, значит - быть великим,
Быть честным, отвергаюшим уют…
Бывают блага и со скорбным ликом
За них благоговеньем воздают.
Марк Регул сам вернулся в плен, дав слово,
Не стал просить о мире Рим родной.
Он был подвергнут страшным пыткам снова,
И умер под враждебною стеной.
Спокойную судьбу звал 'мертвым морем'
Деметрий, испытавший крепкий дух.
Кто не горел, не зная повод к горя,
Считай, что раньше времени потух.
Гори костер! У блага есть величье
Я сам в него подкину жарких дров,
Их треск, моей душе - победным кличем!
Горю - непобежденным!
Будь здоров.
- - ------------------
Письмо LXVIII (О праздности)
Луцилия приветствует Сенека!
Согласен я с решением твоим:
Уйди от дел, прикрой спокойно веки.
Скрывай безделье - что кичиться им?
Для мудреца весь мир открыт для службы,
Его обитель выше, чем сенат.
Ни Божьему, ни бренному не чужды,
Философы о вечном говорят.
Не похваляйся радостным досугом,
Скажи: не 'философия' - 'болезнь',
Не окружай себя секретным кругом,
Пусть думают: тобой владеет лень.
Нас явное нисколько не тревожит,
Ломятся только в запертую дверь.
Скрываясь, ты преследованья множишь,
И вызываешь множество потерь.
Уйдя от дел, беседуй сам с собою…
со злостью, так, как люди - о тебе.
Займись - с душевной слабостью борьбою,
И преуспей в безжалостной борьбе.
Изъяны тела видит, знает каждый:
Один - желудок рвотой исцелит,
При болях ног - не пьют вина, хоть жаждут,
Диетами изводят целлюлит.
Когда бы я имел больные вены,
Носильщиков прислал бы ты за мной…
Но язва, что лечу я, сокровенна:
В душе моей надрыв и давит гной.
Не жажду восхваленья неземного:
'Муж славный! Все презрел и осудил!'
Я осудил себя лишь… и больного,
А не врача, в себе я находил…
Хочу, чтоб ты подумал, расставаясь:
'Я в нем ошибся, приняв за того,
Кто учит жизни… А ушел, зевая:
Лишь праздность я заметил у него.'
Прими, Луцилий, изреченье: 'Праздность
Прекрасней дел, оставленных тобой.'
Мирская власть - для многих труд напрасный,
Нечистый, ненавистный всей толпой.
Пусть превзойдут меня богатством, саном,
Хвалой толпы, что жаждет угодить…
