Пьют столько же, с мужчиной состязаясь,
Выблевывают, так же ищут снег…
(Что побуждает их? Неужто зависть?
И… на болезнь меняют легкий смех)
О, Боги! (Не могу без отвращенья:
Им похоть от природы не с руки…)
Придумали такие извращенья
Спят с мужиками, словно мужики.
И Гиппократ, знаток, на лжи попался:
У женщин - плешь, подагра, вздутье вен…
А, кто из женщин, Женщиной остался?
(Ругайте, здесь я слишком откровен…)
Философ - ни к чему уже не годен,
Учеников в их школах не найдешь…
Но многолюден лик чревоугодья,
У всех столов толпится молодежь.
Гремят пиры, наложники мальчишки
Ждут в спальнях надругательств над собой,
Все - на подбор… безбожие излишком
Кичится, выходя в последний бой.
Неужто ты считаешь, мякоть устриц,
Что в иле пролежали много лет,
От жадности проглоченная шустро,
В желудке не оставит жирный след?!
Неужто полагаешь, что приправа
Не жжет соленой жижей нам кишки?
А мы, рыгая мерзкою отравой,
С огня едим гниющие куски.
Себе противны, дышим перегаром,
Чтоб не вонять, сидим, закрывши рот.
Кому понюхать, скажет (и недаром):
Ваш ужин неусвоенный гниет…
У лакомки обычно век короткий:
Мешают все, и устриц, и ежей,
А сверху - толстый слой краснобородки,
Очищенной, приправленной уже…
Пережевать и проглотить осталось,
Изъяты кости, снята скорлупа,
Все смешано. Рукой напрячься малость,
Все проглотить и выпить свой стопарь…
Все сварено и смешано предельно
Не выставляем яства напоказ.
Что раньше поглощали мы отдельно,
Блевотиной готовой входит в нас.
И, чем сложнее смешанные блюда,
Тем тяжелей последствия лечить.
К философам все реже ходят люди,
А тем - их все труднее обучить.
Убийства и убийц мы обуздали,
А, войны? Истребление племен?
За них теперь - вручаются медали,
И, награжденных - тысячи имен…
Жестокости - от имени народа,
Убийства - освящает наш сенат.
Так человек - становится уродом,
Чудовищем… Он - крови ближних рад.
Повсюду люди ищут наслажденья,
Порок и низость льются через край,
Бесчестье пробивает загражденья,
Местами поменялись ад и рай.
Не помогают людям наставленья,
Когда в основе - извращенный нрав:
Кто с молоком впитал дурное мненье
Неизлечим влияньем слабых трав.
Кто воинам внушил любовь к знаменам,
Кто их сумел к присяге привести,
Тот может приказать, всем поименно:
Держаться до последнего в пути.
Так, добродетель, словно суеверье,
Философы обязаны внушать,
Тогда, перед ее открытой дверью,
С пороками расстаться поспешат.
'Но, разве нет людей, что преуспели,
Лишь наставленья слушая одни?'
Согласен: ведь, не все же отупели…
И ты признай: их мало в наши дни…
А как другим - дурным, тупым и слабым?
Как воспитать, чтоб были хороши?
Тот ищет брод, кто не умеет плавать…
Как очищать им ржавчину с души?
Нет пользы в наставлениях поступков:
Надстройка без основы терпит крах.
Ты должен объяснить ему доступно,
В чем ложны восхищение и страх.
Слов звук пустой… грядущим поколеньям,
Не сможет ни помочь, ни повредить:
Чтоб шла душа навстречу наставленьям,
Свой разум мы должны освободить.
Пусть человек по чести поступает,
Хотя не знает, что такое честь…
Случайно? По привычке? - Сам не знает.
На будущее нет гарантий здесь.
Другой пример: ты внемлешь наставленью,
Но, сможешь ли во всем так поступать?
Ведь добродетель в тех, кто в преклоненьи
Всегда стремится по ее стопам.
Она распознается не поступком,
А тем, как он бывает совершён.
Роскошный ужин может быть уступкой
