А нитробол демонстрирует, почему его считают лучшей взрывчаткой Герметикона. У окна вспыхивает огненный шар, двухэтажный вагон наклоняется в противоположную сторону, всё скрипит, ударная волна подхватывает цепляющуюся за верёвку девушку и резко поднимает вверх. На мгновение Орнелла зависает над мчащимся поездом, затем верёвка натягивается, тело послушно летит вниз и смачно впечатывается в крышу вагона.
– Дерьмо…
Взрыв швыряет Помпилио на противоположную стену. Жаркое дыхание огня, мощный удар затылком, и бамбадао тряпичной куклой валится на пол.
– Ядрёная пришпа…
Последние слова перед тем, как потерять сознание.
Лицо в крови, дыхание сбито, пара рёбер сломаны, но главное – жива. Жива, но сползает по гладкой крыше вниз. И не может удержаться. И сил нет вцепиться во что-нибудь, хотя бы ногтями в железо. Нет сил. Есть только понимание того, что она вот-вот сорвётся.
Григ оглушена.
Поезд выходит на мост, перед глазами бегут металлические фермы, но девушка их не видит. Ничего не видит.
– Орнелла!
Колотушка бросается к подруге, Колдун вскакивает на ноги и палит с бедра, прикрывая девушек от засевшего на краю вагона врага. Эбби обрезает веревку, хватает командира за плечи и тянет вверх, к центру крыши.
– Дерьмо, – шепчет Григ, окончательно проваливаясь в небытие.
– Дерьмо! – вырывается у Нестора само собой.
А что ещё, извините, кричать, когда взбрыкнувший вагон толкает тебя в грудь, рука срывается, ноги «едут», и ты чувствуешь, как летишь в упругий поток воздуха. Волосы развеваются, ветер рвёт рот, земля переворачивается, начинает приближаться… В последний момент Гуда выпускает карабин и ухитряется вцепиться в поручень. Поток подхватывает его, бьёт о вагон, разворачивает спиной к стене, больно разворачивает, резко вывернув плечо, но пальцы Нестор не разжимает. Знает, что только пять сжатых пальцев отделяют его от полёта в никуда, и не разжимает.
А когда взгляд фокусируется и в голове перестаёт шуметь, Гуда видит идущие в атаку бронетяги.
Четыре здоровенных «Доннера» мчатся под гору, намереваясь растоптать застрявшие у переправы «Азунды». Жахает пушечный выстрел. Первый. За ним второй, смешавшийся с грохотом разрыва. И дар шепчет:
– Дурацкая планета.
– Ненавижу! – орёт Хильдер.
И все офицеры, все солдаты четвёртого мехэскадрона дружно повторяют за ним:
– Ненавижу!!
Они устали бояться, устали убегать, устали проигрывать. Устали стыдиться слабости, отводить глаза при встрече с беженцами, со вдовами боевых товарищей, с детьми, потерявшими отцов. Они давно мечтали отомстить и теперь повторяют:
– Ненавижу!!!
И мчатся вперёд, вместо того чтобы гвоздить врагов из пушек.
Тяжеленные «Доннеры» превосходили остальные бронетяги и массой, и толщиной брони, и калибром пушки – всем, кроме скорости, но тут помогли гонка и рельеф, а потому мехэскадрон летел на врага с невообразимой для «Доннеров» прытью. Мчался под гору бронированным табуном и орал: «Ненавижу!» Не думал о схеме сражения, а потому первый выстрел прозвучал, когда бронетяги преодолели половину расстояния до противника. Первый выстрел не подготовлен, и снаряды уходят в «молоко».
Но это никого не волнует.
– Огонь!
Второй выстрел задевает нос «Ядрата», заставив колёсного монстра пошатнуться. Да какой он монстр? Монстры сегодня «Доннеры»!
И Ян хохочет:
– Ненавижу!!!
