Возлюбленный — жатва на северном поле, Где тучка — младенчик в венце гробовом, Печаль журавиная русских раздолий, Спрядающих травы и звезды крестом. Не хочу цилиндром и башмаками Затыкать пробоину в барке души! Цвету я, как луг избяными коньками, Улыбкой озер в песнозвонной тиши. И верен я зыбке плакучей, родимой, Могилушке маминой, лику гумна; Зато, как щеглята, летят серафимы К кормушке моей, где любовь и весна. Зато на моем песнолиственном дубе Бессмертная птица и стая веков, Варить Непомерное в черепа срубе Сошлись колдуны у заклятых котлов. В котлах печень мира и солнца вязига, Безумия перец, укроп тишины… Как первенец ясный, столикая книга Лежит на руках у родимой страны. В той книге страницы — китовьи затоны. На буквенных скалах лебяжий базар, И каркают точки — морские вороны, Почуя стихов ледовитый пожар. В той книге строка — беломорские села С бревенчатой сказкою изб и дворов, Где темь — медвежонок, и бабы с подола Стряхают словесных куниц и бобров. Кукует зегзицею Дева-обида Над слезкой России (о камень драгий!..) Когда-нибудь хрустнет небесная гнида — Рябой полумесяц под ногтем стихий. И зуд утолится, по ляжек болотам Взойдет чистоты белоснежный ирис, Заклятым стихам отдадут словно сотам Мед глаз ярославец, вогул и киргиз. Не хочу быть лакированным поэтом С обезьяньей славой на лбу! С Ржаного Синая багряным заветом Связую молот и мать-избу. Связую думы и сны суслона С многоязычным маховиком… Я — Кит Напевов, у небосклона Моря играют моим хвостом. Блюду я, вечен и неизменен,
