Лосиная шерсть у совихи в дупле, Туда не плыву я на певчем весле! Порато баско весной в Сиговце, По белым избам, на рыбьем солнце! А рыбье солнце — налимья майка, Его заманит в чулан хозяйка, Лишь дверью стукнет, — оно на прялке И с веретенцем играет в салки. Арина баба на пряжу дюжа, Соткет из солнца порты для мужа, По ткани свекор, чтоб песне длиться, Доской резною набьет копытца, Опосле репки, следцы гагарьи… Набойки хватит Олехе, Дарье, На новоселье и на поминки… У наших девок пестры ширинки, У Степаниды, веселой Насти В коклюшках кони живых брыкастей, Золотогривы, огнекопытны Пьют дым плетёный и зоблют ситный. У Прони скатерть синей Онега, — По зыби едет луны телега, Кит-рыба плещет и яро в нем Пророк Иона грозит крестом. Резчик Олеха — лесное чудо, Глаза — два гуся, надгубье рудо, Повысек птицу с лицом девичьим, Уста закляты потайным кличем. Когда Олеха тесал долотцем Сосцы у птицы, прошел Сиговцем Медведь матерый, на шее гривна, В зубах же книга злата и дивна. — Заполовели у древа щеки, И голос хлябкий, как плеск осоки, Резчик учуял: «Я — Алконост, Из глаз гусиных напьюся слез!» Иконник Павел — насельник давний Из Мстер великих, отец Дубравне, Так кличет радость язык рыбачий… У Павла ощупь и глаз нерпячий: — Как нерпе сельди во мгле соленой, Так духовидцу обряд иконный. Бакан и умбра, лазорь с синелью Сорочьей лапкой цветут под елью, Червлец, зарянку, огонь купинный
