выполняли правительственные заказы. На гербовую же печать никакого права не имели. Какая может быть гербовая печать у частной конторы? Пару раз босс уже огребал за эту печать от соответствующих органов, но удостоверение я не менял. Была у него, говорят, парочка больших и мохнатых лап в Кремле, благодаря которым дело с удостоверениями спускали на тормозах. Да и не только с ними. Со связями был человек наш босс. Но мне всегда казалось, что это не те связи, на которые стоит рассчитывать в вопросе с вакциной. И сам босс был последним человеком, к которому я бы обратился с этим за помощью. Уж больно хитромудр он был и скользок. Слишком сильно любил свою выгоду. И никому до конца не доверял. Нет, в повседневной жизни и обычном нашем труде на него вполне можно было положиться – и зарплата с премиальными всегда вовремя капала, и медстраховка у нас была нормальная, и условия работы вполне приемлемыми. Но около года назад один из наших курьеров, Серега Кузнецов по кличке Кузнец, защищаясь, убил человека. То есть бандита. Что не отменяет, разумеется, принадлежности последнего к виду хомо сапиенс. Кузнецу инкриминировали превышение пределов необходимой самообороны и влепили по полной – два года. Заметим при этом, что Серега убил нападавшего не ножом, не пулей и даже не кирпичом, а просто ударом кулака. Свалил с ног, а тот возьми да сломай шею о бордюр. Не повезло, бывает. Но бандюган оказался двоюродным племянником какой-то важной шишки. Шишка развонялась. Прокурор прогнулся. Судья возражать не стала. А наш славный босс прекрасно разыграл обеспокоенного судьбой подчиненного начальника и клялся, что сделать ничего нельзя. Уж больно, мол, шишка оказалась… шишкастая. Но мы точно знали, что он врет. Мог бы сделать. Не захотел. Собственно, после этого случая доверие к боссу сильно просело, но люди продолжали работать, не увольнялись. А что? Деньги-то неплохие платят, тут претензий нет. Что же до Кузнеца, то жаль его, конечно. Приложим все усилия, чтобы с нами ничего подобного не случилось.
Боец протянул руку навстречу, чтобы взять документы, и тут ни с того ни с сего решил выступить Умирай Быстро. Взял и гавкнул. Грозно так, громко, как настоящая сторожевая собака, которой не понравилось обращение незнакомых людей с ее хозяином.
Солдатик машинально одернул руку и схватился за автомат.
Его товарищ вскинул ствол вверх и недолго думая нажал на спусковой крючок.
Грохнул выстрел.
«Блин», – подумал я.
Умирай Быстро посмотрел на меня. В его взгляде читалось недоумение. Мол, чего это они?
«Гавкать зачем было? – мысленно осведомился я у него. – В собачку поиграть решил? Соображать надо».
«Подумаешь, – ответил он. – Уже и пошутить нельзя».
«Вот нам сейчас пошутят», – сказал я.
– Отставить стрельбу! – раздался чей-то властный голос. – Что здесь происходит?
Семь два твою мать, а ведь этот голос мне знаком!
Я посмотрел.
Так и есть. На броне БМП, расставив ноги и уперев руки в бока фирменным жестом, стоял не кто иной, как старший лейтенант Холод Алексей Владимирович собственной персоной. Мой комроты.
С этого ракурса мне не были видны его погоны, но я учел количество прошедших с нашей последней встречи лет, высунулся в окно и, очень надеясь не ошибиться, крикнул:
– Товарищ майор! Алексей Владимирович! Это я, сержант запаса Воронин! Данила!
– Данила?
Комроты спрыгнул с брони и направился к машине. Я мысленно шепнул Умирай Быстро: «Сиди», запихал документы в карман и вышел.
– Точно, Воронин! – Мой бывший комроты и впрямь оказался в майорском звании (ах, какой я молодец!). – Ну, здравствуй!
Мы крепко пожали друг другу руки.
– Приятно, что помните, товарищ майор, – сказал я.
– А я почти всех помню. Что здесь делаешь?
– Да вот орлы ваши остановили. Хочу попасть домой.
– Это куда?
Я назвал деревню на западе Московской области, где жили мама с папой.
– Что делал там? – Он показал подбородком на стену тумана за моей спиной.
– Случайно попал. Ехал по работе и въехал. Чуть с ума не сошел, когда там оказался. Теперь вот выбрался.
– Давно?
