Из глубины своей мечты юная читательница воззвала к звездным хорам, в восторге предчувствуя новую эпоху поэзии и возрождение бога Пана. Прикрыв глаза, она все повторяла строки, их мелодии были спрятаны глубоко, словно алмазы на дне горного потока, случайными вспышками приветствующие рождение нового дня.
Из тумана выступил богоподобный юноша с кадуцеем в руках, в крылатой шляпе и сандалиях, небесная красота его была несравнима ни с одним существом на земле. Юный бог трижды взмахнул жезлом, полученным когда-то от Аполлона в обмен на девятиструнную владычицу звуков, и возложил на чело спящей девушки венок из роз и лавровых листьев. Поклонившись, Гермес произнес:
«О нимфа, что прекраснее златокудрых сестер Кирены и бессмертных Плеяд, возлюбленная Афродитой и благословленная Афиной, ты и впрямь сумела постичь тайну богов, и тайна эта заключена в красоте песен. О прорицательница, превзошедшая избранницу Аполлона, сивиллу из Кум, провозвестница новой эры, слава твоя достигла города Менал, Пан вздыхает и ворочается во сне, готовый пробудиться и узреть маленьких фавнов в венках из роз и древних сатиров. В своей жажде прекрасного ты постигла то, что недоступно помнить ни одному смертному, кроме немногих отвергнутых этим миром, так узнай же: боги не умирают, они засыпают великим сном и видят сны среди лотосов в садах Гесперид по ту сторону золотого заката. Но близится время их пробуждения, и отступит холод и мрак, и Зевс снова воссядет на Олимпе. Море у подножия Пафоса вскипает первозданной пеной, какую видели лишь древние небеса, и в эту ночь пастухи на горе Геликон уже слышат странный шепот и полузабытое пение из-под земли – это пробуждаются родники муз. Бледные изменчивые формы заполнили в сумерках леса и поля, и сам древний океан чертит на своей поверхности загадочные знаки под тонкой луной. Боги терпеливы, сон их долог, но ни людям, ни титанам не дано бросать вызов богам. Корчатся титаны в недрах Тартара, и, придавленные огненной Этной, стонут порожденные Ураном и Геей гиганты. Подступает новый день, когда людям предстоит ответить за то, что отринули богов на многие столетия, но за время долгого сна боги стали добрее, и человеку не грозят бездны, куда отправляют отвергнутых. Вместо мести, что ввергнет людской род в кромешную тьму, заблуждения и пороки, как некогда под властью брадатого Кроноса, боги снова даруют смертным мир и процветание. И этой ночью да узнаешь ты милость богов, и позволено тебе будет взойти на Парнас и узреть сны бессмертных, что достигают земли сквозь столетия. Ибо поэты – это сны богов, и в каждую эпоху рождается поэт, кому предназначено, хоть он сам о том не догадывается, нести людям весть из лотосовых садов по ту сторону заката».
И Гермес ринулся в небесную высь, бережно неся на руках спящую девушку. Овеваемые легкими ветрами из башни Эола, они летели высоко над теплыми душистыми морями, пока не достигли Зевса, утвердившегося на двухвершинном Парнасе. Справа от его золотого трона расположился Аполлон со своими музами, слева – увенчанный листьями плюща Дионис в окружении жизнерадостных вакханок. Подобного великолепия Марсии не доводилось видеть ни в жизни, ни во сне, а ведь это был всего лишь щадящий блеск Парнаса – высокий Олимп и вовсе ослепил бы ее, но был скрыт от ее взора Всемогущим, не желавшим являться смертным во всей мощи своей славы. Перед увитой лавром Киликийской пещерой сидели в ряд шестеро смертных, но эти смертные величием были равны богам. Узнать их было легко, ведь она уже встречала их изображения: божественный Гомер, и подземный странник Данте, и величайший из смертных – Шекспир, и постигший первозданный хаос Мильтон, и вселенский Гёте, и мистический Китс. Это и были те посланцы, которых боги отправляли на землю передать смертным, что Пан не умер, а только спит, – лишь с помощью поэзии боги могут говорить с людьми.
Наконец заговорил Громовержец:
«О дочь моя, дитя из бесконечной череды поколений моих потомков! Дитя мое, вот на тронах из слоновой кости сидят
