Булидаци заходил, видели?
– Видели, видели, – отмахнулась Сабета. – Госпожа Глориано, где тут у вас ведра? Лукацо, надо этих придурков отсюда поскорее вытащить, а то прилипнут к полу, не отдерешь потом.
– Я хотел тебя еще раз поблагодарить за чудесное спасение, – прошептал Локк, – но теперь понимаю, что лучше оставить это на потом. Кто знает, чем сегодняшний день завершится…
– Разумное решение. – Сабета коснулась его руки и одарила тенью улыбки, как глотком воды в пустыне. – Ну, ты за ноги берешься или за руки? Первый пошел…
– И куда это Жованно подевался? – пробормотал Локк.
Локк, сжимая в руках бурдюк вина, направился к лестнице. Жан проводил приятеля взглядом, в котором облегчение смешалось с досадой, и тяжело вздохнул: либо Локк с Сабетой разберутся в своих чувствах, либо друг друга с балкона скинут. Как бы то ни было, на некоторое время покой Жану будет обеспечен.
Он закрыл глаза, запрокинул голову и уперся затылком в стену – пусть подержит. Какое невероятное блаженство: сидеть в одиночестве и не притворяться, что синяки его ничуть не беспокоят!
Немного погодя он открыл глаза и увидел в двух шагах от себя улыбающуюся Дженору.
– О, а я тут несколько помятого юношу обнаружила! Давай-ка я тебя в спальню отведу.
– А… как… уже в спальню?
– Поверь мне, – с чувством произнесла Дженора, – пока вся труппа в лежку не перепилась, засыпать в их присутствии опасно – никогда не знаешь, где и в каком виде проснешься.
Она приподняла его со стула, и щеки Жана обожгло странным жаром, словно от чрезмерной выпивки. Дженора как ни в чем не бывало обняла его и быстро вывела из таверны.
– Ну, рассказывай, какие еще тайны ты от меня скрываешь? – Дженора легонько прикрыла дверь в спальню, отведенную Жану и Локку, и, встав за спиной Жана, положила руки ему на плечи.
– Тайны?
– Ну конечно… – Ее пальцы умело разминали онемевшие узлы мышц между Жановых лопаток. – Ты грамоте обучен и счету, но переписчики такими мускулами похвастаться не могут. Знаешь не только теринский, но и вадранский. Умеешь шить. Взрослого мужчину в честном поединке едва не сборол… и не кого-нибудь, а самого Берта, завзятого кулачника.
– Я… я получил весьма странное образование, – сказал Жан, чувствуя, как напряжение отпускает, а от прикосновений Дженоры по всему телу разливается истома.
– Вы, каморрцы, все странные. И образование у вас странное.
– Ничего плохого в этом нет. Мы просто…
– Вы просто прибедняетесь? Кажется, так говорят, когда богатые бездельники, переодевшись в одежду похуже, прикидываются простолюдинами…
– Дженора! – Жан обернулся и схватил ее за руки; рассудок встревоженно подсказывал, что если она за ними следила, то отрицать все бесполезно. – Ох, что хочешь, то и думай, но… для всех будет лучше, если просто принять нас такими, как есть.
– А что, любопытство чревато осложнениями?
– Скажем так: отсутствие любопытства не чревато осложнениями.
– Успокойся, Жованно, я просто решила поделиться с тобой некоторыми догадками. Вот, к примеру, твой кузен Лукацо – он приходит в недоумение всякий раз, как осознает, что он не средоточие мироздания. А Верена – не простая судомойка: говорит как по писаному, держится уверенно, с достоинством. Опять же, грамоте обучена и наукам всяким. А у тебя на ладонях – мозоли фехтовальщика. – Она нежно погладила его ладони, и Жан внезапно ощутил жар в самых неожиданных местах. – Вас всех, таких странных, не случайно боги вместе свели. Потому я и думаю, что тебе наверняка есть что рассказать.
– Да нечего мне рассказывать! Я не могу… чужие тайны выдать. Дженора, умоляю…
– Ладно, – вздохнула она. – Так даже интереснее. А теперь давай-ка посмотрим, что тебя беспокоит.
– Меня ничего не… а-а-а-х-х…
Ее руки, скользнув ему под рубаху, ласково погладили спину, сильные пальцы ловко размяли ноющие мышцы, будто расставляя их по местам. Это движение самым естественным образом приблизило Жана к Дженоре; он чувствовал тепло ее груди, а полураскрытые улыбчивые губы Дженоры оказались прямо перед его носом.
Она насмешливо дохнула на Жановы очки; стекла запотели.
– Ты не боишься женщин, которые не только выше, но и старше тебя?
