– У властей есть чем заняться, – сообщил я. – Госдеп не спит, только успевай обрубать его щупальца в моей стране. Сейчас даже люди попроще вслед за элитой понимают, что еще при их жизни предстоит переделывать свои тела. Сперва для продолжения жизни, потом для бессмертия… Будут в массовом порядке менять органы… в том числе и эти, а то и полностью откажутся от них… Кто ради интереса, кто по моде… И зная это отчетливо, даже примерно в каком году что случится, я стал бы участвовать в сегодняшних мелких баталиях, кому с кем и как совокупляться?
Она вздохнула, ногой спихнула одеяло на пол.
– Что-то вдруг есть захотелось. Пойду приготовлю ужин. Хоть это еще по-старому.
Я сказал занудно, я же ученый, без этого не могу:
– По-старому готовила разве что твоя мама. А то и бабушка. Пять-шесть часов на готовку обеда. Курицу нужно было ощипать, разделать, выбросить говно, почистить… да и жарили, не отходя от жаровни, а то подгорит, если время от времени не переворачивать.
Она поднялась, потянулась всем крепким телом, что хотя и разогрелось в постели, но выглядит как выдернутый из горна раскаленный слиток металла, а совсем не вылезшее из квашни тесто.
– Да, – ответила она с мощным зевком, – но те изменения влезали как-то незаметно… Это не паспорт под кожу вживлять!
– То ли еще будет, – пообещал я злорадно.
Она фыркнула и, не одеваясь, мощно ушлепала на кухню. Я слышал, как там дала команду кухонному агрегату, лишь потом отправилась в ванную комнату.
Я подумал с усмешкой, что американцы в отличие от всех остальных народов мира всегда спешат перейти с любым собеседником на короткую ногу. Потому при знакомстве, называя себя, скажем, Робертом Тертглавом, тут же добавляют: но зови меня просто Бобби или Боб. А его собеседник тут же отвечает: а ты меня Тони, хотя его имя Томлинсон.
Сейчас в моде следующая ступень общения, когда протягиваешь руку, называешь имя и тут же деловито совокупляешься, чтобы повысить степень доверительности.
И в самом деле мы с нею повязались, и сразу на ты, хотя сказать «Барби» у меня язык все равно не повернется, пусть это как раз и есть уменьшительное от Барбары, нашей Варвары.
Вообще говорю с нею гораздо свободнее и откровеннее, чему, собственно, и служит этот переход на сокращенные имена и ритуальный секс, что теперь является обязательным, согласно правилам хорошего тона.
Я натянул трусы, это женщинам можно и нужно быть обнаженными, у них все внутри, потому запретов нет, а нам все еще пока нельзя, что и понятно, заглянул по дороге в туалет, а когда вышел в кухню и начал заглядывать через прозрачные стенки печи, что где готовится, она появилась со стороны ванной, уже с башней толстого махрового полотенца на голове, все еще обнаженная, что и понятно, в ее возрасте любая женщина гордилась бы такой могучей фигурой не то штангистки, не то борцуньи и демонстрировала ее при каждом удобном и даже неудобном случае, потому что для нас, мужчин, все такие случаи удобные.
– А тебя, – поинтересовалась она, – по возвращении в Россию не расстреляют за связь с американкой?
– Так не связь же была, – уточнил я, – а протокольный секс.
Она хмыкнула.
– Ваши старые чиновники разве разбираются в современных тенденциях?
– Все равно оправдаюсь, – ответил я. – Скажу, что все делал для отечества, с целью вербовки. Для блага страны и фатерлянда. А что скажешь ты родному госдепу?
– Отвечу честно, – сказала она. – Русский агент пытался завербовать, но я его поимела в свое удовольствие и не поддалась.
Я сказал потрясенно:
– В самом деле честно… Ты в самом деле глава сенатской комиссии?.. С другой стороны, лестно, что в удовольствие… И почему для нас такая ерунда все еще важна?.. Дикари, Фрейд потирает ладони.
Она фыркнула.
– Все равно тебе придется оправдываться.
– Так не в чем, – пояснил я. – Ничего же не было!.. Так, повязались просто пару раз. Без всяких там штучек. Это, можно сказать, теперь и не считается.
– Рада за тебя, – ответила она. – А то неловко было бы как-то. Не очень люблю, когда по моей вине убивают.
– Еще и медаль дадут, – успокоил я. – У нас в консервативном обществе очень важно, кто кого имеет. Это вообще главное.
– А то, что в моей квартире?
– Так я же со своим уставом, – пояснил я. – В этом случае наша рука выше… У тебя здесь уютно, кстати. Прекрасная кухня, все автоматизировано, здорово!.. Молодцы китайцы.
Она нахмурилась.
– Это насмешка?
– Вовсе нет, – заверил я миролюбиво. – Нельзя все стараться делать самим. Пусть Китай проектирует лучшие в мире кухни, а США продолжает двигать фундаментальные науки, как было всегда. Хотя для женщин кухни, конечно, важнее, но не для человечества…
Она посмотрела с подозрением.
– А это уже оскорбление. Женщины тоже часть человечества. Причем лучшая.
