– Лаборатория в труднодоступном или просто удаленном месте сама по себе подозрительна. Государству, на чьей территории она расположилась, трудно будет оспаривать ее уничтожение. Даже если само правительство санкционировало ее создание.
Кремнев сказал бодрым голосом:
– Что-то мне ученые начинают нравиться. Рядом с ними меня скоро начнут называть голубем… Владимир Алексеевич прав, он смотрит в завтрашний день, а мы все еще во вчерашнем с его методами. Хотя ему, как агенту госдепа верить рискованно, но мы же такая структура, со всеми умеем работать…
Я сказал с наигранным недовольством:
– Антон Васильевич, идите в жопу со своими шуточками! Сами видите, я был прав насчет расширения взаимных проверок.
– Со взаимными у нас все в порядке, – напомнил он.
– Со Штатами?
– Да, – подтвердил он. – Каждый год друг у друга пересчитываем все ракеты и даже танки. Есть идея пересчитывать даже патроны, тогда можно дольше там гулять в казино и борделях.
– А как там с борделями? – поинтересовался Бондаренко.
– Лучше не бывает, – заверил Кремнев. – Как у нас в Госдуме.
– А от взаимных, – сказал Мещерский деловым тоном, – нужно перейти к международным. Убедить те режимы, которые под нашим влиянием, что режим проверок ныне не каприз отдельных стран, а необходимость. Которая и нам не нравится, но кто-то делать это обязан… Я сегодня же составлю докладную и передам ее на самый верх. Владимир Алексеевич, уверяю вас, в таких экстренных случаях у нас действуют очень быстро!
Распростившись с ними, развернул автомобиль и погнал к зданию нашего Центра, что разрастается с такой скоростью, что, да, верю Мещерскому в достаточно быстрое решение проблем глобальных рисков.
Однако натиск нужно усиливать, развитие хай-тека идет не просто по нарастающей, а по экспоненте. Так что решения придется принимать не просто быстрые и жесткие, а очень жесткие, непривычные для нас, все еще живущих в прошлом веке.
Непривычные и отвратительные.
Поднимаясь по лестнице, посмотрел глазами камер, кто чем занят, все-таки в отсутствие кота мыши обычно пляшут на столе, а у кого есть новенькая байма, азартно гоняет ее по экрану.
Но на этот раз пока все в работе, только Ивар и Данко азартно беседуют о будущем, когда станут совсем старыми, деловито обсуждают, кто кого должен воскресить, если до бессмертия вдруг не доживут, какие деньги на это потребуются и какая нужна будет сама процедура.
Если кто-то из них умрет раньше, чем будет найдено средство для продления жизни, то придется крионировать, для этой цели нужно сразу выделить неприкосновенную сумму, а также подписать с Кри усом договор на всю процедуру, начиная от замораживания и заканчивая бережным хранением до того времени, когда медицина разработает безопасный способ размораживания и возвращения к жизни.
Гаврош слушает краем уха, иногда бросает ехидные реплики. В его возрасте жизнь кажется бесконечной, и он уверен абсолютно, что доживет до бессмертия и сингулярности в любом случае.
Все повернулись в креслах, когда я вошел, но не встали, я запретил, мы не военные, и я не учитель, а они не школьники, а коллеги.
Я прошел к столу Ивара, повернулся, все смотрят в ожидании.
– Аскольдов, – сказал я громко, – встаньте… А теперь отойдите к двери.
Все молча ждали, Аскольдов в недоумении поднялся, вылез из-за стола.
– Да, слушаю…
– К двери, – велел я.
Он послушался, а там повернулся ко мне лицом, раздраженный и нахмуренный.
– Что-то случилось?
– Пока нет, – сообщил я. – Но могло случиться, пока вы на рабочем месте занимались личными делами, играли в Эверквест-Некст и пытались преодолеть защиту, чтобы что- то взять из своего домашнего компьютера.
Он побледнел, вскрикнул:
– Но я…
Я остановил его властным жестом.
– Разве я не говорил, что при всей нашей демократии здесь все под неусыпным наблюдением?.. Кто-то еще здесь решил, что если я не генерал КГБ, а ученый-нейрофизиолог, то такого можно обвести вокруг пальца?..
Все молчали, устрашенные и притихшие. Аскольдов сказал дрожащим голосом:
– Но я не сделал ничего преступного…
– Если бы вы сумели взломать защиту, – отрезал я, – вас бы ликвидировали на месте, и Мещерский не смог бы заступиться. Родне сообщили бы, что напились и не там переходили дорогу. Или что-то в этом роде. Но сейчас не прошли испытательный срок, можете быть свободны. Без права где-то заикнуться, где были и чем занимались. Помните,
