Я когда-то жаловалась на отсутствие сочувствия и внимания, когда болею? Забудьте! Я хочу побыть одна, чтобы никто не бубнил над ухом, не обучал Шарика команде «голос» и не ныл, что матрас, который ему выделил комендант, слишком тонкий. На последней жалобе я не сдержалась и предложила Идену махнуться местами с собакой — коврик у двери, может, будет мягче. Юноша обиделся и перестал со мной разговаривать, я мысленно перекрестилась.
К исходу второго дня я научила Идена играть в дурака, пьяницу, потом показала, как мухлевать, а потом дулась на него, когда он испробовал новые навыки на мне. К чести юноши, должна признать, что про обязанности сиделки он не забывал и регулярно заставлял меня пить лекарства. Кормить тоже пытался. Но когда он умудрился сначала сжечь кофе, поставив его на плиту без воды, а потом следующую порцию упустить, я заставила его отмыть плиту и сходить в кулинарию. Это было просто: я пригрозила, что если заработаю гастрит его молитвами, то ему придется до-о-о-лго варить мне каши.
Как понимаете, после такого больничного я, можно сказать, летела на работу. Приемная порадовала меня идеальным порядком и новым аквариумом для моего защитника. Я тюкнула ногтем по стеклу, и из-под коралла тут же выскочила мурена. С видом триумфатора Немо сделал пару кругов и завис напротив меня.
— Герой, — засюсюкала я, — за меня заступился. Такую дрянь в рот взял. С меня живая рыбка.
— А то, что я два дня пытался заставить нормально убирать твой кабинет, останется без благодарности? — Граф неслышно вошел в приемную.
— Вам тоже рыбку, или «спасибо» хватит?
— Я завтракал. Ограничимся «спасибо» и кофе.
Я направилась варить благодарность.
Через час курьер доставил объемную посылку из резиденции сыскарей. Джонатан принял ее сам, сверил ауру, отпечатки пальцев и только тогда внес в приемную.
— Что за кирпич? — не смогла удержаться от вопроса я.
— Корреспонденция главы сыска. Я ее совсем забросил, и вот накопилось.
— А к чему такая переадресация? Присылали бы сюда.
— Потому, что мою корреспонденцию там проверяют на вредные заклинания.
— Помочь?
— Не надо, тут допуск нужен.
И, подхватив посылку, граф направился к себе. Через десять минут из его кабинета послышался мат.
— Лада!
Я сломя голову побежала в кабинет. Ему что, сибирскую язву прислали, раз он так орет?
Граф обнаружился в относительно нормальном состоянии. Уф, слава богу, а то с первой помощью у меня плохо.
— Оцени, — он через весь кабинет кинул мне десяток сшитых листов.
— Главе службы внутренней безопасности Южного королевства господину Мейсону, заявление, так, мура, мура. Чего?
Я не верила своим глазам. Кляуза была написана на графа Эверо! О, и мое имя мелькнуло. Почитаем. Что?! Я чуть не села мимо стула, когда узнала, что содержу притон, торгую телом и вообще имею некро-зоофильские наклонности. Шарика-то за что приплели?
— А тебе приписывают взятки, проталкивание своих протеже, а еще ты мой, как бы выразиться культурно…
— Я понял. Ты последний лист глянь.
Я спешно пролистала этот, не побоюсь сказать, шедевр эпистолярного творчества. Ско-о-о-лько?
Под кляузой стояли подписи всего преподавательского состава Академии.
— Я, конечно, знала, что если меня и номинируют на «Человек года», то только в номинации «Стерва язвительная», но с чего такая нелюбовь к тебе? Премии всех лишил?
— По логике, тут должны только две подписи стоять. Твоя и Карлы Людвин. Больше я ни с кем не ругался.
Я бегло просмотрела список.
— Одно попадание есть. Карла Людвин тут одна из последних, сразу за Галлием Гибонсоном. Спелись, заразы.
Я села и углубилась в изучение бумаги, теперь не пропуская ни одного слова, дважды перечитывая каждое предложение.
— Даже моральную компенсацию требуют выплатить. А почему только Карле и дедуле Марты?
— Тоже заметила? — поинтересовался Джонатан. — Что-то с этим списком не так, а что, понять не могу.
Просмотрев список еще раз, я нашла то, что все объясняло.
— Вот! — я ткнула пальцем в подпись. — Преподавательница танцев уже год как вышла замуж и уехала из столицы. Сомневаюсь, что она была тут проездом и поставила свой автограф.
Джонатан взял нож и аккуратно распорол нитки, скрепляющие бумаги, затем внимательно посмотрел лист со списком на просвет.
— Лада, смотри.
Я подошла. Да он выше меня на голову, что я там увижу. Джонатан угадал направление моих мыслей и, обойдя меня, встал за спиной. Теперь лист оказался у меня перед носом. Хотя ощущение, что кто-то стоит, тесно прижимаясь ко мне, отвлекало, я увидела то, что хотел показать граф, а именно второй комплект проколов. То есть эта бумага уже была однажды подшита.
