военные действия, дабы не навредить дипломатическим соглашениям. Всё зависело от него и подобных ему людей, летающих на ракетных обшивках, чтобы обнаружить и пресечь утечку ценной информации. В ближайшие недели от их действий зависела судьба мира.
Крики в наушниках прервали ход его мыслей: кто-то истошно вопил. Джордж поежился.
Один из новичков держался за обшивку всего лишь одной магнитной клешней. Он изо всех сил пытался закрепиться ступнями и свободной рукой. Но ускорение не давало ему удержаться на поверхности.
– Помогите! Помогите мне! – кричал он. – Я падаю! Я сгорю!
«Автостопщик» помассивней завопил на него:
– Прочь! – оттолкнул он несчастного. – Не хватайся за меня!
– Я не могу удержаться! Я погибаю!
– Ну и погибай! – верзила отпихнул его ногой. От пинка стекло скафандра у новичка разлетелось шипящими синими искрами.
Новичок тотчас исчез. Его сдуло, как неприклеенную марку с конверта. Отринутый от корпуса и окутанный ракетным пламенем, он вмиг сгорел, превратясь в безмолвный пепел.
«Автостопщики» молчаливо заерзали в своих скафандрах. Они не без опаски, но гневно смотрели на верзилу. Они отползли подальше от края своего ракетного мирка.
Верзила погрозил им кулаком.
– Не смейте даже приближаться ко мне!
Джордж Ваннинг весь сжался внутри своей оболочки. Он забыл, что находится не на земле. Он чувствовал лишь гнев, вытеснивший из него страх.
– Тебе не следовало этого делать, верзила, – сказал он.
Верзила посмотрел на Джорджа, потом сквозь него. Его округлое лицо было обожжено солнцем и облупилось. Это было молодое лицо со старыми глазами, крупная личина крупного человека.
– Он хотел меня столкнуть, – негодующе заявил он. – Тут уж или он, или я.
– Нам такие здесь, на обшивке, не нужны, – сказал Джордж.
Про себя же он подумал: а не этого ли молодчика я разыскиваю? Неужели военные планы вшиты в его мозг, а он даже об этом не догадывается? И в его подсознании плавают всего одни лишь темные мыслишки?
У верзилы задрожали губы.
– Я что, по-твоему, должен был дать себя убить какому-то истеричному новичку? – вопросил он.
Ответом ему была напряженная тишина.
Где-то кто-то рыдал. Джордж скосил глаза, чтобы увидеть, кто это, и понял, что его глазам трудно будет обнаружить тело, подходящее этому голосу, который вдыхает и шумно выдыхает воздух в его наушниках. Плач этот был высоким, юным и свежим, как зеленая трава и желтые цветы.
Ярдах в пятнадцати он разглядел-таки лицо за армированным стеклом – лицо совсем еще зеленого юнца, лет восемнадцати, бледное, как свечение звезд. Юнец неотрывно смотрел на ракетное пламя, и по его щекам катились слезы.
– Заткнись! – забушевал верзила. – Терпеть не могу плакс!
Тут, словно медлительный паук, пришел в движение один из «автостопщиков». К его плечам и шлему были приварены распятия, отражавшие мерцание звезд. Джордж узнал эмблему космических философов – сухопарых, терпеливых людей, которые годами исследовали космические тропы, погружаясь в свои глубокие думы. Этот подобрался к рыдающему юноше и стал его успокаивать, положив руку ему на плечо.
– Прекратите, оба! – повелел верзила. – Мне жаль, что я столкнул новичка. Я сожалею об этом, говорю же вам! И всё, и забудем про это!
– Кто ты такой, чтобы нам приказывать? – рявкнул кто-то.
Верзила метнул свирепый взгляд в направлении прозвучавшего голоса.
– Кто это сказал? – вопросил он.
Молчание. Как тут узнаешь, кто это сказал. Никого не обнаружив, верзила назначил виновным Джорджа Ваннинга. Ваннинга снова бросило в жар, и он опять вспомнил о выроненном пистолете.
Верзила спокойно и решительно смотрел на него, словно ему предстояло исполнить малоприятный, но неизбежный долг. Он медленно пополз вперед, к Джорджу.
– Слушайте все! – воззвал Джордж. – Нас одиннадцать – против этого одного! Давайте объединимся и будем действовать
