– Хорошо. Просто прекрасно. Может, успею оправиться.
Болеть Хекту не нравилось. Он и не помнил, когда в последний раз болел.
Титус ему напомнил, когда через три дня выздоровевший, но еще слабый Пайпер поднялся с кровати. Титус все проверил в своих путевых журналах. Но какая разница: люди имеют обыкновение забывать о прошлых неприятностях.
– Что у нас по расписанию? – поинтересовался Хект.
– Пока вы отдыхали, командир, много всего скопилось. Теперь, когда вы здесь, все хотят урвать кусочек. Только этих всех – раз-два и обчелся.
– Что?
– Почти все хоть сколько-нибудь значимые вельможи уехали с императрицей. Старший ва Стил-Паттер до сих пор не прискакал сюда, чтобы досаждать нам, только потому, что его одолела подагра и ему не встать с постели.
– Значит, опять. Просто прекрасно. Пусть каждый из вас побольше разузнает об этом городе, пока есть такая возможность. А я пошел обратно в кровать.
18
Мыс Тондур, Андорегия
Вдоль берегов Андорегии дул на юго-запад сверхъестественный ветер. Зародившаяся в море магическая сила до берега почти не долетала. Там, вдоль границы вечной мерзлоты, рыскали десятки Орудий Ночи, алкавших этой силы. Они охотились на другие Орудия или прятались от них.
Отвлечься хоть на мгновение могли позволить себе только самые могучие создания, остальных тут же пожирали.
Самая страшная участь ожидала тех, кто попадался огромной белой жабе, взгромоздившейся на верхушку ледяного мыса, который уходил вглубь моря на многие мили. Мыс этот каждый день с треском вырастал еще на ярд или два в длину и на несколько футов в высоту, или даже больше, если Ветроходцу удавалось поймать порыв ветра с крупицами силы или ухватить молниеносным языком оголодавшее Орудие, что подобралось слишком близко.
Вначале Ветроходца сопровождали поклонявшиеся ему люди, но почти все они погибли от холода и голода. Вокруг жабы лежали их замерзшие останки. Люди эти походили на ситтов – жителей крайнего севера из древнейших времен.
Но не все Посланцы Ветроходца сложили головы рядом со своим божеством. Одному семейству удалось воспользоваться тем, что Харулк отвлекся, и они сбежали в пролив Ормо на лодчонке, которую нашли во льдах. Беглецы были первыми Посланцами, кому удалось выскользнуть из-под власти безумного бога. Сила его оказалась небезграничной, а вниманием крепко-накрепко что-то завладело.
В божественном сознании Харулка Ветроходца осталось место только для голода – он жаждал вкусить силы, жаждал отомстить подлым младшим божествам, которые пленили богов из его собственного поколения.
Мимо торопливо струилось время срединного мира. Тех, кто уже столкнулся с Ветроходцем в иных краях, его теперешнее отсутствие только радовало.
Харулк сидел на кончике мыса, в пятистах футах над ледяной сине-фиолетовой водой Андорежского моря. От входа в Обитель Богов его теперь отделяло всего несколько миль. Он видел этот вход. Вода там выглядела чуть иначе. Харулк видел вход, но не мог до него добраться. У могучего и темного божества почти не осталось силы, и собрать больше не удавалось. Быть может, он не успеет добраться вовремя и помешать возвращению своих заклятых врагов.
Способен ли бог изведать отчаяние? Особенно тот, которому ведомо, каково это – тысячелетиями томиться в плену?
Может, и не способен. Но нечто весьма похожее на отчаяние, несомненно, крепло внутри Харулка, принося с собой понимание: у Орудий Ночи нет чувства времени, так необходимого недолговечным смертным, придававшим богам форму.
Харулка никто не прикрывал со спины – разве что ужас, который испытывали перед ним остальные. Среди замерзших насмерть Посланцев, оставшихся теперь далеко позади, лежало и несколько Крепночь-Избранников. Им тоже не хватило сил пережить ледяные мечтания измыслившего их божества.
Позади огромной белой жабы из ниоткуда появилось и спустя мгновение снова исчезло нечто. Еще дюжину раз промелькнуло за спиной назойливое присутствие, пока наконец холодный и голодный бог не осознал: там, вне поля его зрения, усердствует не Орудие Ночи.
Харулк Ветроходец начал поворачиваться и изменяться.
Громыхнул гром – резко и деловито.
Тысячи невидимых игл из железа и серебра молниеносно впились в плоть божества, проникая все глубже. Таких мучений Ветроходцу испытывать еще не доводилось. Он буквально лишился разума.
