Харулк по-прежнему менялся, рос, становился похожим на человека. Боль усиливалась. Иглы, как оказалось, были снабжены шипами и от движения все глубже впивались в божественную плоть. Пока бог не вытащит их или не впитает, иглы будут ранить его и истощать последние скудные силы Харулка.
Вразнобой загрохотали взрывы, и дюжина бочек с огненным порошком обрушила свою мощь – на этот раз не на Ветроходца, а на льды, на которых он разворачивал свою тушу.
Бог холода дернулся, от одной точки взрыва до другой через мыс зигзагом пробежала с востока на запад трещина. Лед заскрипел и загрохотал.
Ветроходец яростно взревел – так громко, что его гневный вскрик разлетелся на тысячу миль. Он видел. Он понимал. Он начал принимать другую форму – подобие ангела с огромными белыми крыльями. Но Харулк был созданием трескучих холодов и не мог меняться быстро. Бог не успел.
Кончик мыса обрушился в море, а вслед за ним обрушился и Ветроходец – прямо в ядовитую сине-фиолетовую воду. Кроме мучительной боли, терзавшей темного бога изнутри, теперь его жгла еще и боль снаружи.
Он бился, и от этого иглы впивались все глубже. Ветроходец поднял волны такой силы, что, докатившись до берегов Сантерина, они сокрушили несколько небольших судов.
19
Люсидия, приграничная война
Даже будь Роджерт дю Танкрет хоть в два раза уродливей и дурней, чем о нем говорили, в хитрости ему отказать было нельзя. Словно ясновидец, предугадывал он опасность и не совался в ловушку, какую бы соблазнительную наживку ему ни предлагали. Если Роджерт совсем не мог устоять, то посылал в капкан кого-нибудь другого.
– А если мы сделаем так, что опасность будет грозить ему самому? – спросил Азим.
Гора пожал плечами. Последние несколько месяцев выдались тяжелыми, он вконец измотался.
– Слишком долго я живу на свете. В такую войну должны играть молодые.
– Вам необязательно здесь находиться, могли бы прямо сейчас отправиться в Шамрамди.
Нассим что-то недовольно проворчал. Здесь, на острие копья, и надлежит быть Нассиму Ализарину. Не станет Гора умирать в своей постели.
На самом-то деле Нассим надеялся умереть, свершив месть над Гордимером и эр-Рашалем, но с печалью осознавал, что мечта эта становится все несбыточнее. Теперь его дело – открыть путь к Тель-Муссе.
– Вряд ли я придусь там ко двору. Мне никто не обрадуется. Эмиры уже знают все то, что им надлежит знать.
– Изыскиваете разные причины, чтобы не брать на себя больше ответственности?
Мальчишка попал не в бровь, а в глаз, и Нассим не нашелся с ответом. Азим умен. Достойный преемник Индалы.
Юноша громко рассмеялся, угадав по выражению лица мысли Нассима.
– Генерал, вы порой бываете очень предсказуемы. Знаю, сердце влечет вас в другом направлении. Вот вам мое слово, пусть даже только мое и ничье больше: вам окажут необходимую поддержку.
Нассим нахмурился. Чего стоят обещания принцев?.. Но этот принц, если его можно так назвать, – избранник самого Индалы аль-Суля Халаладина, чье слово так же крепко, как и божье. А по слову божьему и божьей воле, хоть и медленно претворяется она в жизнь, Роджерт дю Танкрет должен пасть.
– Господин Гора, – продолжал Азим, – вы могучий воин и великий военачальник, это признают даже ваши злейшие враги, но личные ваши качества вызывают сомнения. Полагаю, во всем виновато воспитание ша-луг, ведь помимо всего прочего из воина ша-луг стремятся сделать вечного пятнадцатилетнего мальчишку.
– Теперь вы повторяете услышанное от других, а не то, до чего дошли своим умом.
Азим покачал ладонями в воздухе, изображая чаши весов. Жест этот обозначал: «серединка на половинку» или же: «шесть одного и полдюжины другого».
Нассим снова нахмурился. Слишком уж проклятый щенок умен.
Разговор происходил возле горного источника на окраинах Идиама. Несколько раз, уходя от погони, праманам приходилось заезжать в населенные призраками земли. Воины Братства упорно их преследовали. Сегодня вечером сильный ветер раздувал костер, и высоко вверх взлетали искры, похожие на падающие звезды. Стояли не свойственные времени года холода. Почти полная луна уже проделала половину своего пути. Нассиму она напомнила большую ледяную колобашку с отколотым краем.
– Мой родич пришлет еще солдат, – пообещал щенок, – ополченцев из сотни городов и селений, этих рекрутов набирали в надежде освободить Святые Земли.
