Вся эта история с родами императрицы совершенно сбила Пайпера с толку, и он никак не мог сосредоточиться.
Элспет волновалась не меньше, но все же боролась с собой.
– Как ваше здоровье? Рана все еще доставляет неудобства?
– Мне уже лучше. Немного. Не могу ездить верхом и заниматься физическим трудом.
Элспет уставилась на него во все глаза, и госпожа ва Кельгерберг понимающе усмехнулась.
– Почему вы спрашиваете? – поспешил Хект протянуть принцессе руку помощи.
– Мне нужен почетный караул. С вами во главе. Для похорон.
– Для похорон?
– Мы хороним ребенка Катрин.
– Был ребенок? – удивленно выпалил Пайпер.
– Разумеется. Вы не слышали вестей?
– Я думал…
– Младенец, – прошептала Элспет, склонившись к Хекту. – Вот уже два дня Катрин плачет, качая его на руках. Но мы его заберем. Хотя теперь зима, но тело скоро начнет разлагаться. Сегодня ночью будет церемония прощания, а завтра мы похороним его подле отца и брата. Церемония пройдет в полумраке: Катрин будет выглядеть не так ужасно. Надеюсь, она справится с истерикой. На рассвете закроем гроб. Ночью вы и ваши люди будете охранять тело и Катрин, а потом отнесете гроб к склепу. Приближенные к Катрин церковники свершат необходимые обряды и прочтут молитвы. А потом сестра сможет вновь заняться империей.
– Понимаю. Конечно, я все сделаю. – Хект не мог понять, что в ее словах правда, а что – лишь игра на публику.
Императорские похороны по церемониалу, а хоронят мертворожденное дитя. Все – ради императрицы.
У Хекта на языке вертелись сотни вопросов, но ни один из них он не осмелился задать. Быть может, эта ва Кельгерберг и не участвует в заговоре. Если заговор вообще был.
– Когда-нибудь я расскажу вам все. Наедине и под одеялом, – видя его смятение, сказала Элспет и чуть не задохнулась от собственной смелости.
Предводитель Войска Праведных стоял в ногах крошечного золотого гробика. Он никак не мог отделаться от мысли о том, где им удалось раздобыть этот гроб в столь короткий срок. Титус, очень нарядный и важный, стоял впереди и вежливо просил всех не задерживаться.
Не дело, если кто-нибудь будет слишком пристально вглядываться в мертвого младенца.
Так казалось Хекту.
Сам-то он думал, что младенец совсем не похож на императрицу, скорее уж – на смуглого короля Джейма, и выглядит вполне доношенным, а вовсе не шестимесячным. Хотя в тусклом свете наверняка не определишь, да и Пайпер в этих делах не разбирался.
Катрин сидела на небольшом троне за гробом, откуда хорошо видно было ее мертвое дитя. Против обычая – но она же императрица и может делать что пожелает. Сначала она долго плакала, а потом заснула.
Спала императрица крепко, разве что один раз проснулась для коротких рыданий, а второй – чтобы сходить в уборную. До самого конца церемонии сидела она над покойником, как бы отделившись от живых. Отобранные Хектом офицеры уже собрались закрывать гроб.
– Остановитесь, Предводитель. Хочу взглянуть в последний раз.
Пайпер сделал своим людям знак, и они отступили. Катрин с трудом поднялась.
– Вам помочь, ваша светлость? – спросил Хект.
– Нет. Но я передумала, смотреть не буду. Этой ночью я заснула – впервые после всего. Нужно отпустить его и не мучить себя больше. Закрывайте и уносите. Святые отцы, делайте что должно!
Хект чуть неловко согнулся в неглубоком поклоне:
– Как прикажете, ваша светлость.
Интересно, что было бы, если бы Катрин увидела свое дитя при свете дня.
Похороны вышли, как и подобает, торжественными. Хект не заметил, чтобы кто-нибудь принял все происходящее за спектакль, разыгрываемый ради императрицы. Люди действительно поверили.
– Может, я стал слишком циничным, – прошептал он на ухо Титусу Консенту. – Уверен был, что все это подстроено, дабы императрица сохранила лицо. Но, насколько я вижу, все, кроме меня, верят.
