легко, как Нандалее.
— Рада слышать. Куда пойдет Нандалее? Посреди Кенигсштейна есть звезда альвов, но она находится в воздухе. Тот, кто воспользуется ею, не умея летать, разобьется насмерть.
— Она собирается к Голове альва. Почему она собирается начать путешествие так далеко от Кенигсштейна, она не сказала.
Ливианна удивилась. Может быть, втайне Нандалее преследует какие-то иные цели, чем те, в которые заставила поверить остальных? Или перворожденный снова послал ее с какой-то миссией?
— Ты не пойдешь с ней и никому не скажешь о нашей встрече, даже Нандалее. Если выяснится, что я обнаружила, что ты уходила, то у меня у самой будут неприятности. Поэтому ты будешь должна мне услугу.
Бидайн с благодарностью кивнула.
— А теперь беги. Уверена, Нандалее уже с нетерпением ждет тебя.
— Спасибо, я вас не забуду.
Ливианна приветливо улыбнулась.
— Если для тебя это так много значит, то, когда мы наедине, лучше обращайся ко мне не так формально. Теперь я в твоих руках. Я вступила в заговор против наставников Белого чертога.
Казалось, Бидайн испытывает невероятное облегчение. Она еще раз зачем-то поблагодарила наставницу и поспешила прочь.
«Она всегда была поразительно наивной, — подумала Ливианна. — Сама того не понимая, предала свою лучшую подругу».
Наставница в задумчивости пошла к Белому чертогу. Теперь она предаст доверие Бидайн. Узнает ли когда-либо об этом ее ученица? Вряд ли. То, что Нандалее выживет, было весьма маловероятно. И не тролли представляли величайшую опасность, поджидавшую ее в Снайвамарке.
Вернувшись в Белый чертог, она спустилась в большую библиотеку, которой пользовались так мало. Ливианна любила здешнюю пыльную тишину, запах кожаных переплетов и пергамента. Здесь горело совсем мало ламп. Краем глаза она увидела тень бросившегося наутек кобольда. Они хранили сокровища знаний Белого чертога и заботились о том, чтобы здесь всегда горел свет. Интересно, читают ли они иногда свитки?
Эльфийка торопливо пересекла читальные залы, пока не дошла до той запретной комнаты, входить в которую послушникам было строго-настрого запрещено. В этой комнате было прохладнее, чем в остальных залах. Полок здесь было совсем мало. Здесь хранились фолианты и свитки о самых темных видах магии. На столе лежал слой пыли. Кобольды тоже входили в эту комнату только тогда, когда им приказывали.
Ливианна поглядела на большое круглое витражное окно, занимавшее почти всю стену. Матовый свет падал через тысячи фасетчатых стекол, несмотря на то что библиотека находилась под землей и за окном больше не было комнат. Витраж каждый раз приводил Ливианну в восхищение. В нем не было двух стеклышек одинакового цвета. Они были уложены в неровный узор, и, если смотреть на них пристально, начинала кружиться голова.
Негромкий скрежет заставил Ливианну поднять голову. Витраж был пронизан магией драконов, и, как и все, что создавали небесные змеи, в ней было что-то темное. Казалось, он живой, более того, обладает собственной волей. Мужественный и достаточно опытный чародей мог использовать его самыми разными способами. К примеру, если подумать о месте, которое однажды видел, и произнести вслух слово силы, можно посмотреть, что там происходит.
Снова раздался скрежет. Ливианна увидела, как сдвинулась одна из золотых оправ. Осколок стекла изменил свою форму и вытянулся. Сразу же стало холоднее. Дыхание облачками стояло у рта Ливианны. Несколько лун тому назад ее нашла здесь Бидайн. Тогда она пела колыбельную своим детям. В ней тоже была магия. Если спеть эту песню перед витражом, ее услышит Золотой, где бы ни находился в этот момент. Он захочет узнать, что Нандалее покинула Белый чертог. Он предвидел, что надолго она не задержится.
— Глупо бросать вызов небесному змею, Нандалее, — задумчиво произнесла она. Молодая эльфийка нравилась ей. Но это не повод щадить ее. Ливианна поклялась в верности Золотому. Она была его первой драконницей. Этот союз заключался навек, а ее симпатия к Нандалее заканчивалась там, где вступала в конфликт с ее лояльностью.
Ливианна негромко запела, а витраж продолжал менять форму. Все быстрее и быстрее перемещались стеклышки, изгибались оправы, пока наконец витраж не слился в круг из вращающегося света, а песню Ливианны едва не заглушил звук вращающихся стекол.
