в темноте.
Горечь наполнила ее сладкой болью. Неважно, что это ветряные сани Дуадана привели троллей к их клану. Именно ее стрела навлекла несчастье на всех. Одна стрела, спущенная с тетивы в слепом приступе ярости, в конце концов уничтожила весь ее клан.
Гонвалон подошел к ней сзади и положил руку на талию. Притянул ее к себе. Она положила голову ему на плечо. И внезапно по щекам побежали слезы. Она плакала молча. Не всхлипывая. Стояла неподвижно, перестав бороться. И ее целиком и полностью наполнила одна-единственная мысль. «Теперь я — последняя из Бегущих с ветром».
Деньга на удовольствия и тайны
Когда он вошел в шатер, бессмертный Аарон недовольно поднял взгляд. Датамес на миг задумался, не удалиться ли под каким-нибудь предлогом, но решил не делать этого. То, чего он хотел, не терпело отлагательств.
Он пересек шатер и поставил продолговатый сундучок, который ему прислали, на усеянный глиняными дощечками стол.
— Это подарок мне, благородный бессмертный, но его содержимое касается также и вас.
Датамес увидел, что Аарон пытается побороть свое дурное настроение.
— О чем идет речь? — подчеркнуто деловито поинтересовался правитель.
— Прошу, откройте сундучок. Содержимое скажет больше слов.
Аарон выполнил его пожелание и с отвращением отвернулся при виде отрезанных голов.
— Это дозорный и молодая девушка, приходившая ко мне в шатер, чтобы сделать массаж. Смерть дозорного печальна, но это в принципе вписывается в приграничные потасовки. А смерть Аширы — нет. Это послание, свидетельствующее о том, что в нашем лагере есть убийцы. Им ведом распорядок дня твоих сановников, возможно, они знают даже о том, что вы делаете в который час дня. Они в любое время могут убить любого, кто близок нам. Более того, возможно, убийца может прокрасться ночью даже в ваш шатер, бессмертный.
Аарон задумчиво провел рукой по бороде. А затем покачал головой.
— Мой шатер охраняется днем и ночью. Я вне опасности. Дело в другом…
— Прошу, великий, не отметайте это вот так, сразу. Значительная часть вашей лейб-гвардии состоит из наемников, из бывших пиратов. Вы уверены в верности каждого из них? Я считаю вполне возможным то, что убийца уже среди ваших приближенных.
— Таков план наших врагов: посеять сомнение и недовольство, и в твоем случае он уже сработал, Датамес, — он захлопнул сундук.
— Даже если в вашей лейб-гвардии нет предателя. Вы каждый день находитесь в лагере среди людей. Вы копаете вместе с ними. Принимаете участие в соревнованиях. Любой в этом лагере, если захочет, сможет подобраться к вам на длину лезвия кинжала.
— От каждого из своих людей я ожидаю, что в день сражения он рискнет ради меня жизнью, а сам должен прятаться, как трус? Это ты предложил мне пойти в лагерь, чтобы сблизиться с крестьянами и воинами. А теперь ты хочешь, чтобы я сделал прямо противоположное? Нет! Ты привел меня на верный путь. Я вижу это тем отчетливее, чем упорнее Муватта пытается сбить меня с него. Я ничего не стану менять.
Датамес глубоко вздохнул. Он ценил Аарона, потому что он мог сказать подобную вещь.
— Я не смогу защитить вас, если вы будете неосторожны, повелитель.
Аарон улыбнулся ему.
— Тогда я снимаю с тебя эту ответственность, — он произнес это с теплотой, без высокомерия и, очевидно, стараясь, чтобы это не прозвучало обидно. — Я сам могу за себя постоять, — он накрыл сундучок ладонью. — Но мы должны лучше защищать своих людей. У тебя есть предложения, Датамес?
— У нас здесь пятьдесят тысяч крестьян и воинов, а еще свита, насчитывающая несколько тысяч. Кроме того, каждый день прибывает целое войско носильщиков, обеспечивающее нас самым необходимым. Может быть, мы сумеем затруднить для прокравшихся к нам убийц их кровавые задачи. Но остановить мы их не сумеем.
— Тогда мы сделаем все, что можем, — ответил Аарон, в которого эта задача, похоже, вселила новый энтузиазм. —
