благополучно зажили. Лицо округлилось после нескольких недель праздности и гостеприимства короля Сулема.
– Мне нужно поговорить с вами.
– По-моему, вы уже говорите, – заметил Тамас.
Несмотря на искусство целителей, рана в груди все еще беспокоила его, и временами он испытывал острую боль глубоко внутри. Впрочем, фельдмаршал не смог бы сказать наверняка, чем она вызвана: телесными повреждениями или предательством старого друга.
Хотя Беону было далеко за двадцать, его лицо оставалось мальчишеским – магия Избранных позволяла членам королевской семьи выглядеть моложе своих лет. И Тамас решил, что бледные шрамы от ран, полученных в сражении у Пальцев Кресимира, придали кезанцу более внушительный вид. Беон снял шляпу и вытер лоб.
– Конфиденциально, если это возможно.
Тамас переглянулся с Олемом. Телохранитель чуть заметно усмехнулся.
– В походе не бывает конфиденциальности, принц, – сказал Тамас.
– Это очень важный вопрос, – настаивал Беон. – Я слышал… – Он замолчал, оглянулся на проходившую мимо пехоту и продолжил уже тише: – Я слышал, что вы отослали назад гонцов моего отца. Даже не поговорив с ними!
– Кто-то слишком много треплет языком, Олем.
– Я выясню, сэр, – нахмурившись, ответил телохранитель.
Беон гордо выпрямился:
– Я не пользуюсь услугами шпионов, у меня есть собственные уши, сэр! Ваши солдаты так громко разговаривают, что мне нужно лишь прислушаться, чтобы узнать все новости.
– Вы не одобряете это? Я считаю, что разумней позволить солдатам сплетничать, чем страхом принуждать их к молчанию, как это принято у кезанцев. Это поддерживает боевой дух моих людей.
– Вы пытаетесь уйти от ответа.
– Про гонцов? Что ж, это правда. Мне нечего им сказать и незачем их слушать. Вы знаете, что сделал ваш отец.
– Но он ли это сделал? – возразил Беон. – Вы уверены?
– Мы нашли тела тридцати семи гренадеров в кезанской форме, с кезанскими мушкетами, штыками, саблями и порохом. У них в кошельках кезанские монеты, на ногах – сапоги, изготовленные в южном Кезе. Доказательств более чем достаточно.
– Я бы согласился с вами, сэр, но…
– Но что?
Тамас с трудом сдерживал ярость. Он уважал Беона. Молодой генерал даже нравился ему, насколько вообще может нравиться член кезанской королевской семьи. Беон обладал острым умом и талантливо командовал своими кирасирами. Но Тамас не ожидал, что он настолько наивен.
– Я не верю, что мой отец мог сделать это, – упрямо заявил Беон, опережая возражения Тамаса. – Почему эти люди направились на запад, а не на юг? Если бы это были солдаты моего отца, они после такого отчаянного нападения сразу вернулись бы в кезанский лагерь.
– Они пошли на запад, потому что атаковали лагерь с тыла. Им проще было выбрать западную дорогу и обойти нас, чем пробиваться через расположение наших бригад. И почему вы не верите, что ваш отец мог это сделать? Ваш отец, который разрешил налет на Альватон, чтобы столкнуть Делив с Адро? Который, по вашим же словам, вместо того чтобы радоваться избавлению сына из плена, вероятно, казнит вас за то, что вы не сумели остановить меня? – Фельдмаршал покачал головой. – Объясните мне это. И по возможности – простыми словами, поскольку, боюсь, я не настолько прозорлив, как вы.
Беон хмуро взглянул на Тамаса, и тот сразу вспомнил вспыльчивый нрав Ипилла. Что, если Беон сейчас ударит его? И что, если Олем выстрелит в этот момент? В глубине души он хотел бы проверить это. Но сейчас было не самое подходящее время.
– Здесь вам не Кез, – тихо проговорил он. – И вы решили отправиться в поход со мной, а не с деливцами. Вы заслуживаете уважения, но ваша королевская кровь мало что здесь значит, сын Ипилла.
– Даже мой отец не решился бы нарушить перемирие, – медленно проговорил Беон, тщательно обдумывая слова и, вероятно, убеждая самого себя в их справедливости.
– Решился бы. И уже сделал это. Если хотите, можете сами взглянуть на трупы гренадеров. Их везут в фургонах позади колонны. Я брошу их под ноги вашему отцу, а затем посажу его в темницу и назначу такой выкуп, чтобы вытянуть из вашей проклятой страны все до последней краны.
Беон вскинул голову, пальцы его потянулись к отсутствующей сабле.
