Глава 22
Натали, открыв дверь, облегченно вздохнула, и из ее глаз, красных и запавших, ушла тревога.
– Слава богу, – сказала она. – Заходи.
Распахнув руки, она одновременно приникла к нему.
Купер обнял ее, ощутил знакомый запах волос, смешавшийся с влажноватой горчинкой слез. Если Натали плакала, то ее запах всегда менялся. Он почувствовал в ее слезах разрешение и для себя, и его глаза почти заполнились слезами. Когда он плакал в последний раз? Когда умер отец?
– Я смотрела новости, – сказала она ему в плечо. – Знала, что тебя там нет, но ничего не могла с собой поделать, когда увидела здание, тот самый комплекс, куда ты день за днем ходил работать. Я просто не сдержалась.
– Я жив-здоров, – сказал он.
Она почувствовала, что за его словами скрывается что-то еще, и напряглась. Чуть отпрянула от него, хотя и не разорвала телесный контакт.
– Бобби?
– И Вэл. И Луиза.
Ее руки взметнулись к открывшемуся рту, словно чтобы не выпустить оттуда звук. Но сдавленное рыдание все равно прорвалось.
– Они… Ты уверен?
– Я разговаривал с ними, когда это случилось. Я… я видел.
Он закрыл глаза. Втянул воздух сквозь сжатые зубы.
– Боже мой, милый. Ах, Ник.
Она прижалась к нему, оплела руками, и он почувствовал ее сильные пальцы у себя на спине. Набрал в грудь воздуха, выдохнул, словно прорвал плотину.
Натали держала его, чуть убаюкивая.
– Идем со мной, – позвала она.
И повела его в квартиру через кухню и дальше по коридору – в спальню. Ему вдруг почему-то вспомнилось, что, когда он был здесь в последний раз, они с Натали занимались любовью. А потом понял, что так и не поделился этим с Бобби, не рассказал о своем смятении и не услышал в ответ непристойную шутку приятеля – что-нибудь забавное и противоречащее здравому смыслу, отчего бы они оба рассмеялись. И вот тогда он заплакал. Натали забралась на кровать, прижалась спиной к стене и поманила его к себе. Он подполз к ней, положил голову ей на колени, обхватил ее ноги, а она гладила его волосы, понимая, что никакие слова сейчас не нужны.
И слова очень долго были не нужны им, и он уже начал сомневаться, а понадобятся ли они когда-нибудь снова.
Слезы кончились быстро (у него не было с этим проблем – он просто почти никогда не плакал), но когда их поток иссяк, он остался лежать в том же положении, головой на ее коленях, глядя на ее ноги и полупрозрачную занавеску, за которой медленно умирал день. Она гладила его волосы и ждала, бесконечно терпеливая и живая.
– Так не должно быть, – сказал он наконец. – Просто не должно. Ты знаешь, сколько раз мы с Бобби подвергались опасности? Сколько дверей мы взломали, сколько подозреваемых арестовали? Да, черт побери, в день взрыва биржи он получил выстрел в грудь из дробовика, ему сломало два ребра. Я был рядом, сбил его с ног и…
Голос Купера смолк. Натали снова погладила бывшего мужа по волосам.
– Мы были агентами, – продолжил он мгновение спустя, – знали, что такое риск. Но… не так. Не бомба посреди рабочего дня в твоем кабинете. Неожиданно, без малейшей возможности дать отпор. Просто взрыв – и ты мертв. Он заслужил лучшей судьбы. Лучшей смерти.
– Нет такого понятия «лучшая смерть», дорогой. Есть просто смерть.
– Да. Но для Бобби Куина это имело бы значение. Он должен был делать что-нибудь важное.
– Он и делал, – сказала Натали. – Работал, пытался защитить страну.
– Это разные вещи. Он не был готов.
– А кто к такому готов? – пожала она плечами. – Бобби был героем. Как Луиза и Вэл. И все остальные. Но только в кино герои, принося себя в жертву, могут рассчитывать на мгновение славы.
– Я знаю, но… В одну секунду. Понимаешь, мы шутили, когда произошел взрыв. Он сказал, что за мной пиво. Это были его
