Письма 1886-1917

В помойной яме заселенного дома много трогательной поэзии и много пошлости. Я вспомнил слова Антона Павловича, сказанные об Ибсене: 'Слушайте… у него же нет пошлости. Нельзя же так писать пьесы'.

Искание солнечных пятен в садике, кусок ночного неба, эта свадьба и венчание, вся роль Елены, финалы 3-го и 4-го актов и проч. и проч.- все это чудесные проявления настоящего, сочного таланта.

Пьеса закончена блестяще, а это такая редкость… Финалы первого и второго актов – не понял… Казалось, что не хватает какого-то одного слова.

Письмо сумбурно, как сумбурно бывает первое впечатление.

Пишу без всякой цели и отлично понимаю, что ничего важного не способен теперь сказать. Я рад и потому хочу поделиться с Вами моим чувством. Поздравляю, обнимаю.

Искренно преданный и любящий

К. Алексеев

241. Л. М. Леонидову

3 ноября 1906

Москва

Многоуважаемый

Леонид Миронович,

я не хочу писать Вам ответ в тоне Вашего письма¹. Я беру совершенно противоположный тон.

Вместо ответа по пунктам я пишу шире и рассматриваю вопрос подробнее. Из второго письма Вы получите ответы на все Ваши вопросы, за исключением одного, а именно: как вам разделиться между 'Брандом' и Метерлинком2. Я думал, что Владимир Иванович объяснил Вам этот вопрос.

Было решено, что 'Драма жизни' идет первой и потому теперь ей должны быть оказаны предпочтения. Это не значит, что Вы должны безвыходно сидеть на 'Драме жизни', а значит, что перед репетицией надо ясно сговариваться с режиссером, для того чтобы он вовремя мог Вас предупреждать и вызывать на свою репетицию.

Итак, я начинаю издалека.

Я Вас очень люблю, знаю, что Вы добрый и сердечный человек; знаю, что Вы талантливый и что я когда-то мечтал помочь Вам сделаться тем актером, которого Вы могли бы выработать из себя.

Теперь я бросил эту мечту художника, так как нельзя осуществить ее без Вашего участия.

Вы сами не хотите быть этим актером, так как Вы не любите своего дела ³.

Душевно жалею об этом – так, как, вероятно, никто (особенно после последнего спектакля 'Вишневого сада').

Тем не менее продолжаю любить Вас как человека.

Ввиду сказанного я буду обращаться не к Вашему чувству артиста, а к Вашему доброму сердцу, и Вы меня поймете.