Письма 1886-1917

Лишь бы эта болезнь послужила Вам в пользу и научила Вас на будущее время бережнее и систематичнее распоряжаться Вашими силами и Вашим большим талантом.

Сейчас мы усиленно заняты 'Гамлетом' и, как видно по началу, там будет довольно много музыки. Вот почему отчасти я ничего не пишу Вам о 'Пелеасе' – не хочу заполнять Вашу голову тем, что еще не спешно¹. Теперь я и сам ничего не знаю о 'Пелеасе', так как Крэг оказался настолько талантливым и неожиданным в своей фантазии, что мне чудится, как скоро он перевернет во мне что-то, что откроет новые горизонты. Тогда 'Пелеас' предстанет совсем в ином виде. Крэг ставит 'Гамлета' как монодраму. На все он смотрит глазами Гамлета. Гамлет – это дух; остальное, что его окружает,- это грубая материя ². Есть реальные сцены и есть сцены отвлеченные. К числу последних принадлежит, например, 2-я картина (речь короля). Весь двор и помпа его представляются Гамлету в виде золота и уродливых придворных лиц. Он среди своих размышлений слышит трубы, звон колоколов, то звучный, праздничный, то надтреснутый – погребальный. С этими звуками перемешиваются отголоски похоронных мотивов. Такие же звуки труб и гимнов, связанные с воем ветра, с шумом моря и с похоронными, загробными звуками, слышатся Гамлету и в сцене с отцом, т. е. в 4 и 5-й сценах 1-го акта ³. Что будет дальше, пока не знаю.

Дункан первым долгом спросила о Вас, потом потребовала обещанной польки из 'Синей птицы'. Пришлось выписывать ее из Москвы. Она говорила, между прочим, о том, не можете ли Вы написать ей что-нибудь для танцев, так как она отчаивается найти подходящую музыку. О материальной стороне не думайте, сделаем все, что в наших силах.

Крэг очень любит Вашу музыку из 'Синей птицы'. Недавно он сидел за кулисами и слушал ее. Когда запели песнь матерей ⁴ - он привскочил и все твердил: 'Very good' (очень хорошо).

Пока, ради бога, отдыхайте, а в мае – поговорим.

Обнимаю Вас. Будьте здоровы

Ваш К. Алексеев

322. M. A. Мелитинской

Начало мая 1909

Петербург

Глубокоуважаемая

Мелитина Александровна!

Простите за продолжительную задержку ответом. Только сегодня, покончив петербургский сезон, я могу приняться за запущенную корреспонденцию. До этого дня, уверяю Вас, не было не только часа, но и минуты свободной. Будьте великодушной и простите.

Вы мне задаете трудный вопрос. Боюсь, что я Вас удивлю, и, чего доброго, собью с толку своим ответом. Я держусь того мнения, что великое художественное произведение годится для общедоступного и народного театра, так как художественная форма и поэзия очищают дурные человеческие инстинкты. При этом я обращаю [внимание] на одно очень важное 'но'.

Объясню на примере это 'но'.

Можно показать простому зрителю 'Дон-Жуана', но если он будет неумно и нелитературно сыгран, зритель способен будет принять разврат за качество; если же 'Дон-Жуан' будет сыгран понятно и грамотно, то нравственная сторона пьесы пересилит. Из этого следует заключить, что пьесы такого сорта должны быть сыграны образцово. В противном случае лучше их избегать и играть 'Не так живи, как хочется' или 'Польского еврея' Эркмана-Шатриана, где тенденция прямолинейна, понятна.

Прекрасную критику дали мне простые мастера об 'Отелло' Шекспира, о 'Слепцах' и 'Там, внутри' Метерлинка. Это подтверждает мне мое предположение.

Вот все, что я решаюсь сказать, в общих чертах, о репертуаре, так как при теперешней моей усталости я не мог бы припомнить пьес для составления годового репертуара. Вы знаете, что эта задача нелегкая и что ее выполнить нельзя без близкого знакомства с труппой и условиями Вашей прекрасной просветительской деятельности.

Эта деятельность – самая нужная и почтенная. Ваша любовь и чистое отношение подскажут Вам все то, что другие достигают временем и опытом.