Дай бог Вам энергии, силы и веры для продолжения большого и важного дела.
Сердечно преданный и уважающий Вас
К. С. Алексеев (Станиславский)
1909 25/V СПб. 14 мая 1909
Москва
Дорогая и многоуважаемая Спасибо за доброе письмо и статью, за замечания. Многое приписываю Вашей доброте и счастлив, если театру удается хотя немного украсить нашу скучную жизнь1. Спасибо. Замечания верны, но мы так ушли в психологию и во внутреннее переживание, что стало некогда и лень заниматься внешними подробностями. Насчет лампы городничего – ошибка. Лампа стоит на сцене как раз тех времен, т. е. масляная, карселевая.
Татаринова уехала, и потому пишу наскоро ответы 2. Цифровые данные верны. Мы взяли 160 000 р., т. е. 80 000 чистого, а в Москве 25 000 чистого. Но это деление не точное. Москва дала так мало потому, что она окупила все затраты постановок, которые числятся в 1 р. Затраты эти касаются не только декораций, костюмов, но и 2-х месяцев репетиций до начала сезона. Кроме того, Москва оплачивает годовое жалованье труппы, а в петербургских счетах значится лишь добавочное для Петербурга жалованье.
Относительно Крэга – все вздор 3. Его уже начали травить за то, что он не рутинер. Я, Немирович и театр не только не разочаровались в нем, но, напротив, убедились в том, что он гениален. Поэтому его и не признали на родине. Он творит изумительные вещи, и театр старается выполнить по мере сил все его желания. Весь режиссерский и сценический штат театра предоставлен в его распоряжение, и я состою его ближайшим помощником, отдал себя в полное подчинение ему и горжусь и радуюсь этой роли. Если нам удастся показать талант Крэга, мы окажем большую услугу искусству. Не скоро и не многие поймут Крэга сразу, так как он опередил век на полстолетия. Это прекрасный поэт, изумительный художник и тончайшего вкуса и познаний режиссер. Все, что я пишу о нем, я не скрываю от публики, если она не примет этих строк за рекламу Крэгу. Целую Ваши ручки. Поклон друзьям от меня и жены. Жена наконец снялась, но очень неудачно.
Сердечно преданный и благодарный
К. С. Алексеев
Очень тороплюсь и потому не перечитываю. Простите за почерк. 324*. Л. А. Сулержицкому
Июнь 1909
Берлин
Милый Сулер, сижу в берлинском банке и жду очереди. Вот прекрасный момент написать Вам. Не взыщите, что пишу на бланке.
Не имеем от Вас сведений до Виши. Если в Париже пробудем день или два, пошлем телеграмму с ответом. Если пробудем мало, то не будет времени, чтобы получить ответ. Пока надеемся на возможное, а именно, что болезнь идет на поправку медленно, но верными шагами.
