виверну, который, воя и тявкая, бился в агонии. Его черный лоснящийся бок был распорот, а мощное крыло изорвано в клочья, поэтому встать он не мог. Зверь рычал и шипел, пытаясь упереться здоровым крылом в землю, но вместо этого еще больше заваливался навзничь, судорожно дергая лапами и пачкая кровью серебряные украшения дорогой сбруи. Черный всадник, придавленный тушей своего летуна, сначала не двигался, но вскоре зашевелился.
Гоблины подошли ближе, продолжая палить в воздух. «Пытаетесь прикрыть своего покровителя? – клыкастая драконья морда растянулась в ехидной улыбке. – Сейчас я с вами разделаюсь, мерзкие жабы!»
Неспешно развернувшись в воздухе, дракон стал заходить на посадку. Упавшего с небес врага необходимо было добить, к тому же, за победу над одним из черных всадников его ожидала не только похвала и награда, но и, возможно, продвижение по службе в дальнейшем.
Пока все было просто: хотя виверн и умудрился искусать дракона, но сам теперь лежал поверженный, а мертвец, спешившись, явно терял в скорости и ударной силе.
Тоги мягко опустился на землю. Гоблины ринулись на него, заулюлюкали, замахали палашами и топорами, но дракон снова пустил в них огненную струю, заставляя отступить. Сейчас его интересовал черный мертвец, который спокойно выбрался из-под затихшей туши виверна и возился с застежкой седла, снимая с него что-то – видимо, копье или меч.
Тоги хмыкнул про себя: «Вот ведь каков глупец! Неужели он настолько отчаян, что решится пойти на дракона с мечом. Хотя что ему терять – он ведь мертв!»
Порыв ветра снес капюшон с головы мертвеца, и на дракона в упор уставились два холодных красных глаза. В них не было ни страха, ни бахвальства, только густая безжизненная темнота, какая бывает в старом заброшенном колодце с затхлой водой, от которой веет только холодом… тем холодом, что суровее зимнего… холодом могильным.
Сердце молодого дракона екнуло, но отступать было поздно, и он, собравшись, ринулся вперед. Сметая на пути оставшихся гоблинов, Тоги раскрыл пасть, оглашая степь громогласным ревом. Мертвец же оставался неподвижен. Потом не спеша наклонился и поднял с земли лук. Тоги успел разглядеть его: это был эльфийский лук в виде белого сияющего крыла, легкий и прочный. В долю секунды мертвец натянул тетиву и выстелил.
Стрела с неуловимой скоростью мелькнула в воздухе, и Тоги почувствовал легкий укол в области шеи. Дракон поднялся на задние лапы, готовясь выпустить во врага струю пламени, но тут же закашлялся и задохнулся набранным воздухом. Следующая попытка тоже оказалась тщетной: стрела попала в огненную железу – тонкий канал, находящийся в гортани.
Мертвец, похоже, обладал недюжинной силой, а прочность эльфийского лука позволила натянуть тетиву так, что выпущенная стрела на стыке пробила крепкие костяные пластины драконьей чешуи. Следующие две стрелы вошли рядом. Тоги зарычал. Дикая ярость сменилась страхом. Пустые красные глаза, бессмысленные, как у кролика или крысы-альбиноса, продолжали пялиться на него.
Увидев, что враг в замешательстве, гоблины бросились к мертвецу. Несколько самых отчаянных с победным кличем ринулись на отступающего дракона. Тоги попятился назад, оскалившись и колошматя шипастым хвостом по земле. Мертвец же отложил лук и, словно забыв о битве, направился к лежащему в пыли виверну.
– Что с ним делать, господин Широ? – запыхавшимся голосом спросил один из гоблинов, семеня рядом с мертвецом, – мы сможем убить его?
– Не убивайте, – Широ остановился и, не глядя на гоблина, добавил, – это настоящий дракон.
– Настоящий? – гоблин споткнулся от удивления, – но это же дракон из Гильдии!
– Не важно, – рубиновые глаза на секунду закрылись, как будто мертвец что-то вспоминал или обдумывал, – настоящий, – снова повторил он с уверенностью, – оставьте живым.
Несмотря на то что Тоги вырос в Гильдии Драконов, он не был таким, как все остальные. Однажды зимой к порогу замка могучей и властной Эльгины пришла измученная женщина. Незнакомка была на сносях и на следующее утро в мучениях родила малыша. Женщина умерла, а ребенок…
Когда через неделю одна из нянек заглянула в колыбель крошки, то увидела не человеческое дитя, а копошащуюся в пеленках зеленую ящерку. Беременная оказалась мороком, а ребенок – настоящим драконом.
Жестокая Эльгина из любопытства оставила малыша у себя. Старейшины Гильдии как огня боялись чистокровных драконов и умоляли предводительницу убить драконенка, но их убеждения оказались напрасными. Самоуверенная Эльгина сочла, что сможет приручить детеныша и держать его при себе в качестве ручной зверушки.
Между тем дракончик рос и набирался сил. Всех успокаивало то, что он был покладистым и мирным по отношению к своим собратьям-полулюдям. С младенчества ему внушали, что он такой же полукровка, как и все остальные участники великой Гильдии…
