– Что ты хочешь сказать?
– Разве я не ясно выразился? Я абсолютно открыт к идеям.
– Твоя открытость не распространяется, например, на создание планов спасения.
– Джор, никаких планов быть не может, только эвакуация. И только под угрозой расстрела. Полет назад настолько страшен большинству из нас, что возвратиться в этих кораблях, – он указал на космодром, где ждали три приземистых, похожих на раковины космолета, – все равно что спрыгнуть с башни вниз. Мы рискуем жизнью, пытаясь избежать смерти.
– Значит, мы ничего не можем поделать?
Диквем усмехнулся.
– О, мы можем вернуться и продолжить пить.
Впервые за время их дружбы, утонувшей в предательстве, самодовольстве, непримиримости, Джору захотелось ударить Диквема. Он схватил его за плечо, но Диквем, поняв, что происходит, перехватил его руку.
– Ты, кажется, устал.
– Тогда я всегда был уставшим.
– Нет. Ты в совершенно американской манере использовал возможность стать «крутым», относясь к своей принудительной высылке сюда как к какому- то новому старту. – Диквем смотрел на него, как прокурор, зачитывающий обвинение. – Учитывая твое прошлое, это неудивительно, и даже отчасти смешно осознавать, как ты стремился исправиться. Ты почти закончил Линзу, что, безусловно, расширило бы присутствие землян… Точнее, так было бы, если бы не надоедливые венерианцы с их экстраординарными знаниями о собственной планете… и их замечательные долгосрочные планы, о которых мы только догадываемся, а по-настоящему не знаем ничего.
– Ты подозревал, полагаю.
– Только по привычке. Учитывая мою собственную семью и ее историю, я бы был глупцом, если бы не подозревал все, что вижу, и не ждал, что у каждого есть свои тайны.
– Или не предал бы друга.
– А, ну да. Я понимаю, почему ты смотришь на это с такой точки зрения.
– Я знаю, что бесполезно ожидать извинений, – произнес Джор. – Но все же, неужели ты не признаешь свою ошибку?
Диквем необычно долго думал, прежде чем ответить. Когда он заговорил, голос его был суровее.
– Разве ты думаешь, у меня был выбор? Или кто-то из землян может контролировать свои желания на Венере? Разве мы вообще можем предпринять что-либо, ожидая, что оно не будет иметь ответного эффекта? – Он горько усмехнулся. – Нас просто пронесло, как… водоросли в Блистающем море, друг мой. И не только меня; тебя тоже.
Он повернулся и с трудом удержал равновесие. Джор понял, что его бывший друг сильно пьян. Это было поразительно. Учитывая, сколько брю они выпили вместе.
Может быть, он прав?
– Да, кстати, – сказал Диквем, – после того как ты ушел, этот идиот, русский, подтвердил. Солнце сейчас не только видно, оно и ближе к горизонту.
Он вошел в лифт. Джор дал дверям закрыться. Он не хотел ехать с ним.
Когда Джор спустился на первый этаж и собирался выйти на улицу, буря улеглась. Дождь вернулся в свое обычное состояние горячего душа. По дороге домой Джор остро чувствовал себя одиноким.
И неудивительно. Он не встретил ни одного землянина – все иммигранты уже попрятались по своим башням. Венерианцев тоже не заметил, лавки по большей части были закрыты или заброшены. Улица оказалась пустой, хотя фактически это не улица, а лищь вытоптанная территория посреди нетронутой земли.
Линза казалась еще выше с близкого расстояния. Проходя мимо, Джор повернулся к ней, стоя между двумя жилыми башнями.
И услышал свое имя.
– Джордан!
Абдера шагнула вперед. Она ждала его; даже водонепроницаемый венерианский наряд не устоял перед такой бурей. Она промокла, волосы слиплись… она выглядела совершенно не по-человечески.
Тем не менее это был ее голос.
– Чего ты хочешь? – спросил он. – Извиниться?
– Нет.
– Объяснить мне, значит. – В его голосе был сарказм.
– Это невозможно.
– Тогда зачем ты стоишь под дождем?
