– Киш торгует винтовками и машинами для добычи руды?
– Да.
На следующий дирижабль мы загрузили испуганных аборигенов горного племени, возможно даже, тех самых, которые сначала пленили нас, а теперь были схвачены другим отрядом с лазерными винтовками. Толчками и ударами мы загнали их на борт, стараясь не встречать взглядом их умоляющие глаза.
Однажды поздно ночью она подсела на мое одеяло.
– Меня зовут Мэйт из Танниша.
– Я Чарльз Стюарт, – ответил я.
– Где этот Стюарт? – спросила она.
– Нигде. Это не важно. Я Чарльз с Земли. А Земля за облаками.
– Там, за облаками, ничего нет, только пустота. – Мэйт с сожалением посмотрела на меня. – Все, что имеет значение, лежит под пеленой. Наверняка есть причина, почему мы не можем заглянуть туда, и скорее всего это потому, что там нечего смотреть.
Я открыл рот, чтобы возразить, но понял, что Мэйт – мой единственный друг. А я слишком устал, чтобы спорить. Я думал, что недели тренировки делают космонавта выносливым.
Я ничего не знал.
У меня была энергия и запал только в первые несколько дней. Но через недели, месяцы моя спина устала от постоянной нагрузки. Энтузиазм, заставляющий меня изучать окружающий мир, таял с каждым днем. Не было никаких выходных. Никакого трудового законодательства, ограничивающего время работы, и иногда в полночь мы так же подтягивали садящийся дирижабль на разгрузочную площадку. Не было времени отдышаться.
Это был медленный, но постоянный износ.
Мэйт просто лежала рядом, и мне было достаточно только того, что кто-то дружелюбный дышал рядом со мной.
Я начал усиленно собирать информацию о том, где находился Киш и что было за его пределами. Свободные земли диких народов. Горные племена. Какие дороги ведут туда? Я хотел создать карту в моей голове, прежде чем принимать решение. Мне нужно было выяснить, куда мне идти в этом мире, и узнать правила этого мира, как бы они ни были ужасны.
И мне всегда приходилось играть по их правилам и прятать свои замыслы. Я вспоминал, как мой дед говорил когда-то:
– Никогда не рассказывай никому, что ты думаешь, иначе они узнают, что ты собираешься делать.
Даже Мэйт, хоть мы и продолжали ютиться рядом в углу нашей тюрьмы, не знала, о чем я думаю.
Когда мы с Мэйт стали держаться вместе, я заметил, что Хестон тоже стал разговаривать с другими венерианцами. Во дворе, за деревом. И в углу нашей камеры.
Я не удивился, когда он приполз как-то на мое одеяло, когда я лежал, обливаясь потом от духоты, а Мэйт разговаривала с кем-то другим.
– Солдат, у нас есть разногласия, – прошипел он мне, – но наступает время, когда нужно вместе бороться.
– Вы планируете восстание? – спросил я, глядя на него, скорчившегося возле меня на краешке одеяла. Он был в тени, позади него сквозь зарешеченные окна проникало зарево города.
Я не мог видеть удивления на его лице, но я заметил это по его голосу.
– Да. Есть и другие, кто хочет свободы. Я говорил с ними. Присоединишься ли ты к нам?
С тех пор как я заметил, что он перешептывается с другими, я знал это. Знал и то, что я ему отвечу.
– Вы много читали об истории работорговли? – спросил я. – Наверное, нет, это мало кого интересует. Но позвольте рассказать вам кое-что: все восстания, кроме того, на Гаити, были подавлены. А мы не на острове, который можно защищать. Даже Южная Америка, где восстаний было множество, оставалась под колониальным господством на долгие века.
– Но там не было американских морпехов, – прошипел Хестон.
– Вы думаете, у них не было боевого опыта? – спокойно спросил я. Он не знал их имен и положения, потому что все они были уничтожены. Но многие рабы раньше были захвачены в плен в бою. В моей собственной семье, согласно легенде, было два вождя племен. Один из них покончил жизнь самоубийством, после того как три года был вынужден работать на сахарных плантациях.
– Им нужен был правильный лидер, – ответил Хестон.
Я протянул ему руку.
– Желаю вам удачи.
Хестон хмыкнул. Без сомнения, он презирал меня и считал трусом. Не пожав руки, он отполз от меня, заметив, что приближается Мэйт.
Не был ли я трусом? Я плохо спал в ту ночь, глотая горечь тяжелых сомнений.
В сером свете зари я проснулся от криков Хестона. Я вспомнил визг кота, которого поймала охотничья собака одного из моих соседей, когда я был ребенком, и это было что-то похожее. Тонкий, непрекращающийся вопль вырвал меня из сна о голубом небе с облаками. Хестон был во дворе, его руки и
