– У меня «Джонни Уокер Блэк Лейбл».
– Отлично.
Я смотрела, как он берет квадратную в сечении бутылку и наливает виски в стакан. Дервли Линтер был выше меня, хорошо сложен. Придирчивый взгляд увидел бы что-то необычное – с земной точки зрения – в его осанке. Он угрожающе склонился над содержимым бара, словно хотел одним усилием воли заставить виски вылиться из бутылки.
– Со льдом или с чем-нибудь еще?
– Нет, спасибо.
Он протянул мне стакан, склонился перед небольшим холодильником, вытащил бутылку и налил себе «будвайзера» (настоящего, из Чехословакии). Наконец эта маленькая церемония закончилась, и он сел на стул «баухаус» – похоже, подлинный.
Лицо у него было спокойное, серьезное, каждая черта, казалось, требовала отдельного внимания – большой подвижный рот, нос с ноздрями-крыльями, яркие, но глубоко посаженные глаза, брови, как у сценического злодея, и – неожиданно – изборожденный морщинами лоб. Я попыталась вспомнить, как Линтер выглядел прежде, но воспоминания были туманными, а потому я не могла сказать, какая часть его нынешней внешности может считаться «изначальной». Он крутил бокал с пивом в своих больших руках.
– Корабль, похоже, хочет, чтобы мы поговорили, – сказал Линтер, одним глотком отпил почти половину пива и поставил стакан на маленький столик с полированной гранитной столешницей.
Я поправила брошку.
{– Но вы так не считаете, да?
Он широко развел руки, сложил их на груди. На нем был дорогой черный костюм с жилетом.
– Я думаю, что это, скорее всего, бессмысленно.
– Ну… не знаю… Неужели во всем должен быть смысл? Я подумала… корабль предложил нам поговорить, вот и…
– Предложил?
– …всё. Да. – Я кашлянула. – Я не… он мне не сказал, что происходит.
Линтер внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на свои ноги. Черные туфли. Я, прихлебывая виски, оглядела комнату, ища какие-либо следы присутствия женщины – чего угодно, что указывало бы на проживание здесь двух людей. Ничего такого я не увидела. В комнате было полно всяких вещей – репродукции и картины маслом на стенах, в основном копии либо Брейгеля, либо Лоури; абажуры от Тиффани, акустическая система «Бэнг энд Олуфсен», несколько старинных часов, несколько статуэток – вроде бы дрезденский фарфор, черный китайский лакированный шкаф, большая четырехстворчатая ширма с вышитым павлином и множеством перьев, похожих на раскрытые глаза.
– Ну и что же он вам все-таки сказал? – спросил Линтер.
Я пожала плечами:
– То, о чем я уже говорила. Хотел, чтобы я побеседовала с вами.
Он улыбнулся снисходительно, словно давая понять, что весь этот разговор яйца выеденного не стоит, потом отвернулся и посмотрел в окно. По его виду не было похоже, чтобы он собирался что-то сказать. Вспышка цвета привлекла мое внимание, и я посмотрела на большой телевизор – у него были шторки, закрывающие экран, отчего прибор становился похож на неиспользуемый шкафчик. Шторки не были закрыты до конца, и телевизор за ними работал.
– Хотите?… – сказал Линтер.
– Нет, просто… – начала было я, но он поднялся, ухватившись за изящный подлокотник своего кресла, подошел к телевизору и раздвинул шторки, а перед тем как снова сесть, сделал широкий приглашающий жест.
Я не хотела сидеть и смотреть телевизор, но звук был приглушен, так что он не очень мешал.
– Пульт на столе, – показал на него Линтер.
– Хорошо бы вы… кто-нибудь… объяснил мне, что происходит.
Он посмотрел на меня так, словно это была явная ложь, а не искренний призыв, и перевел взгляд на телевизор. Видимо, тот был настроен на один из каналов корабля, потому что картинка все время менялась: мелькали всевозможные сюжеты и программы из разных стран с использованием различных стандартов передачи – в ожидании, когда выберут какой-нибудь канал. Группа людей в ярко-розовых костюмах механически танцевала под неслышную песню. Затем последовала картинка с норвежской платформой, выплевывающей грязно-коричневый фонтан нефти и грязи. Потом картинка снова изменилась – появилась сцена из «Вечера в опере», когда в маленькую комнатку набивается множество народа.
– Так вы ничего не знаете?
Линтер закурил сигарету «Собрание». Это, как и «гм-м» корабля, имело целью потянуть время (если только ему не нравился вкус сигарет, что для меня всегда было неубедительно). Мне закурить он не предложил.
– Нет-нет-нет, я ничего не знаю. Слушайте… я так думаю, корабль хотел, чтобы я заглянула к вам не только для этого разговора… но не играйте,
