– Не торопись! Когда мы обнаружили Воэренхуц и провели стандартное полное сканирование каждой планеты, то, естественно, получили голограмму бронзовой статуи. В трещине были найдены следы песка из формы –
– И оказалось, что воск не тот!
– Состав не совпадал с составом воска на двух сохранившихся табличках! И потому ЭКК дождался окончания сканирования, а потом провел некоторые изыскания. Человек, который отлил статую и писал стихи, впоследствии стал монахом и закончил жизнь настоятелем монастыря. Во время его настоятельства к монастырю было пристроено одно здание. Согласно легенде, он ходил туда вспоминать уничтоженные девяносто восемь стихотворений. У этого здания двойная стена. – Голос Сма зазвучал торжествующе. – Догадайся, что нашлось в полости между стенами?
– Непослушные монахи?
– Стихи! Восковые таблички! – воскликнула Сма. Потом ее голос зазвучал чуть тише. – Точнее, большинство из них. Монастырь был заброшен лет двести назад. Похоже, какой-то пастух разложил костер недалеко от стены, и воск на трех-четырех табличках растаял… но остальные все еще там, в целости!
– И это хорошо?
– Закалве, это величайшие литературные сокровища планеты, которые считались утраченными! В университете Джарнсаромол, где обретается твой приятель Бейчи, есть большинство рукописей на пергаменте, оставшихся от того парня, две восковые таблички и знаменитая статуя. Они все отдадут, чтобы заполучить эти таблички! Неужели ты не понимаешь? Это же идеальная ситуация.
– Звучит, кажется, неплохо.
– Черт тебя побери, Закалве! Это все, что ты можешь сказать?
– Диз, везение никогда не бывает долгим. В конце концов все выходит пятьдесят на пятьдесят.
– Не будь таким пессимистом, Закалве!
– Хорошо, не буду.
Он вздохнул и снова закрыл штору.
Дизиэт Сма раздраженно буркнула:
– Ну, я решила, что тебе будет интересно. Мы скоро убываем. Приятного сна.
Бииип. Связь прекратилась. Он печально улыбнулся и оставил терминал в ухе – словно сережку.
Он распорядился, чтобы его не беспокоили, а когда сгустилась ночь, включил на полную мощность все обогревательные приборы и открыл все окна. Некоторое время он занимался проверкой балконов и водосточных труб на наружных стенах. Спустившись чуть ли не до самой земли, он обошел отель кругом, проверяя на прочность карнизы, трубы, откосы, окна. Свет горел меньше чем в десятке номеров. Решив, что достаточно хорошо изучил отель снаружи, он вернулся на свой этаж.
Он стоял, опираясь на перила балкона, с дымящейся чашей в руках. Порой он подносил чашу к лицу и делал глубокий вдох, а все остальное время, посвистывая, разглядывал город.
Изучая усеянное яркими точками пространство, он думал, что если большинство городов похожи на плоское и тонкое полотно, то Солотол напоминает полуоткрытую книгу: V-образная выемка, глубоко врезавшаяся в геологическое прошлое планеты. Наверху, над каньоном и пустыней, облака отливали оранжево-красным, отражая направленный свет города.
Он подумал, что с другой стороны города отель должен выглядеть довольно странно – верхний этаж полностью освещен, а остальные почти совсем черны.
Пожалуй, он забыл, что из-за каньона Солотол совершенно не походил на другие города. Впрочем, нет, этот тоже похож на другие, решил он. Все города похожи друг на друга.
Он посетил столько разных мест, видел столько похожего и столько ни на что не похожего, что его удивляло и то и другое… Но город, где он сейчас находился, и вправду не так уж отличался от других известных ему городов.
Они были повсюду, галактику, которая бурлила жизнью, мутило от ее основной пищи – именно об этом он поведал когда-то Шиас Энжин (вспомнив о ней, он снова ощутил прикосновение ее кожи, услышал звук ее голоса). И все же он подозревал, что если бы Культура действительно захотела, то нашла бы для него работу на совсем особенных, совсем экзотических планетах. Но, конечно, в Культуре могли сослаться на то, что он был существом, приспособленным к жизни лишь на определенных планетах, в определенных обществах, и умел вести военные действия лишь определенного вида. Это был его удел как воина, по словам Сма.
С мрачноватой улыбкой он поднес чашу к лицу и сделал еще один глубокий вдох.
Мимо пустых аркад и заброшенных лестниц шагал человек. На нем был поношенный дождевик – неизвестного фасона, но выглядевший старомодно – и темные очки. Человек шел экономной походкой, расходуя минимум энергии. Казалось, он был начисто лишен индивидуальных черт.
Он вошел во двор большого отеля, который умудрялся одновременно выглядеть дорогим и в то же время немного обветшалым. Садовники в строгой одежде, вылавливавшие листья из бассейна, уставились на незнакомца так, словно у того не было прав находиться здесь.
Маляры красили подъезд снаружи, и человеку пришлось пробираться между ними, чтобы оказаться внутри. Маляры использовали особую
