король. Он бы знал, если бы твоего отца оговорили.
– Мне все равно, – гнул свое Элетиомель. – Мой отец был хороший человек.
– А вот и нет. И твоя мать, наверно, тоже была
– Она ничего плохого не сделала! – Элетиомель посмотрел на другого мальчишку, почувствовав, как что-то распирает его голову и вот-вот прорвется через нос, глаза. – Она больна. Она не может выйти из комнаты!
– Это она только так говорит, – сказал Чераденин.
– Смотрите! Миллионы цветов! Смотрите! Мы сделаем из них духи! Хотите нам помочь? – послышалось щебетание сестер, которые подбежали к ним сзади с сорванными цветами в руках.
– Элли… – сказала Даркенс и попыталась взять Элетиомеля под руку. Он оттолкнул ее.
– Ну, Элли… Чер, пожалуйста, не надо, – сказала Ливуета.
– Она не сделала ничего плохого, – закричал он в спину приятеля.
– А вот и сде-ла-ла, – нараспев произнес Чераденин и бросил в воду еще один камушек.
– А вот и нет! – воскликнул Элетиомель и, подавшись вперед, толкнул его в спину.
Чераденин ойкнул и, свалившись с резного фальшборта, ударился головой о камень. Две девочки закричали.
Элетиомель свесился вниз и увидел, как Чераденин упал прямо в центр расходящихся кругов и исчез под водой, потом всплыл лицом вниз.
Даркенс издала вопль.
– Нет, Элли, нет! – крикнула Ливуета и, бросив все свои цветы, побежала к ступенькам. Даркенс, крича и прижимая цветы к груди, присела на корточки и привалилась к каменному фальшборту, на котором только что сидели мальчики.
– Дарк! Беги в дом за помощью! – крикнула с лестницы Ливуета.
Элетиомель увидел, как тело в воде чуть-чуть шевельнулось и из-под него стали всплывать пузыри. Внизу стучали по палубе туфельки Ливуеты.
Через несколько секунд девочка прыгнула в мелкий пруд, чтобы вытащить оттуда брата. Даркенс продолжала визжать, а Элетиомель смел оставшиеся камушки, и те упали в воду вокруг мальчика.
Нет, не то. Должно было случиться что-то похуже, правда? Он точно помнил что-то про стул (он помнил что-то также про корабль, но и это было не совсем то). Он попытался представить, что за ужасы могут произойти с сидящим на стуле человеком, отбрасывая варианты один за другим, – ни с ним, ни с его знакомыми ничего подобного не случалось, или, по крайней мере, он этого не припоминал. Наконец он пришел к выводу, что зациклен на стуле по чистой случайности: просто был какой-то стул, и ничего больше.
Потом были имена; имена, которыми он пользовался, выдуманные имена, которые на самом деле ему не принадлежали. Подумать только – назвать себя именем
Теперь он понял,
От воспоминаний его затошнило.
Стул, корабль, еще что-то… а что – он забыл.
Мальчики учились работе по металлу, девочки – гончарному делу.
– Но мы же не крестьяне какие или… или…
– Ремесленники, – подсказал Элетиомель.
– Не спорьте. Вы должны научиться обрабатывать металл, – сказал мальчикам отец Чераденина.
– Но это занятие простолюдинов!
– Как умение писать и считать не сделает вас клерками, так и умение работать с металлом не сделает вас кузнецами.
– Но…
– Будете делать, что сказано. Если же вы считаете, что имеете склонность к военному делу, можете изготавливать на уроках клинки и доспехи.
Мальчики переглянулись.
– И еще: не возьмете ли на себя труд сказать своему учителю языка, что я поручил вам спросить у него, приемлемо ли для молодого человека благородного происхождения почти любое предложение начинать со злополучного слова «но»? Это все.
– Спасибо, сударь.
– Спасибо, сударь.
Выйдя из дома, они решили, что обработка металла – не такое уж плохое занятие.
– Но нам придется сказать Носатому насчет «но». И он надает дополнительных заданий!
– Нет. Твой старик спросил: «Не возьмете ли на себя труд?» Это пожелание, а не приказание.
