изменилось.
– Сдохни, гоблин! – Саше это совсем не понравилось. – Быстро уходим отсюда.
Юля молча вытянула леску. Славка тоже дернул с в ою удоч к у.
По воде пошла крупная рябь.
Гладкая поверхность озера будто собралась в складки. Казалось, кто-то встряхивает огромное полотно. На глазах прозрачно-голубоватая вода стала зеленой, потом – изумрудной и вновь – такой, как раньше. Побежали круги, но не от центра, как обычно бывает, если бросишь камень или сильно дернешь за леску. Огромные круги сходились к центру озера. Наконец вода резко отхлынула от левого берега, расступилась… Из озера – теперь уже не из воды, а с обнажившегося дна – на берег поднималась фигура, закутанная в белое. Словно по ступеням. Возможно, к поверхности и вели какие-то ступени, будто из подземелья. И сейчас наружу выбиралась женщина.
Славка задрожал мелкой дрожью, сжимая удочку в руках. Только не показывать, что боишься. Только не показывать!
– Сдохни, сдохни, гоблин! – процедил физрук, понимая, что они, кажется, опоздали. – Этого еще не хватало!
А Юля… Юля похолодела вся, до кончиков ногтей, ей чудилось, что волосы шевелятся на голове. Женщина в белом вышла на берег и обернулась в их сторон у.
– Белая дева, – вполголоса произнес пораженный Саша.
Ее лицо было слегка бледным, но вполне живым, человеческим. Бледность подчеркивали темные брови, такие же темные глаза и черные волосы, выбивавшиеся из-под белого покрывала.
– Мама! – закричала Юля.
И прежде чем кто-то смог сообразить, что происходит, вскочила и бросилась к женщине.
Хорошо, что по берегу, а не напрямик, по оголившемуся дну.
– Юля, стой! – моментально пришел в себя Саша. И, кивнув Славке, чтоб тот не сходил с места, помчался догонять.
Быстрее Юли в интернате бегал разве что Виталик, да плюс сам физрук Саша. Ему удалось настичь беглянку довольно скоро и обхватить руками за пояс.
– Стой, стой! Тормози же! Послушай!
Слушать Юля не желала. Развернувшись, она изо всех сил ударила физрука ладонями по ушам. От боли, а еще больше от неожиданности он разжал руки и выпустил девчонку. Этому приему самообороны физрук научил подростков сам. Но никак не ожидал, что станет первой жертвой.
Юля полетела вперед быстрее прежнего – так, будто в нее вселился демон скорости. Оправившись от шока, физрук вновь припустил за ней, но с удивлением понял, что отстает. Девчонка стремительно приближалась к границе, обозначенной терноягелем.
Женщина в белом протягивала к Юле руки и улыбалась.
Юлину маму Саша помнил смутно, но узнал сразу. Он узнал бы любого из техно, с которыми был знаком, – ему было тогда девять лет.
Если бы кто-нибудь из них остался жив.
Самой Юле было около двух, и вряд ли она помнила маму. Помнить с такого раннего возраста способны разве что дети-техно, и то не всегда. В Юле никаких признаков техноволшебства не было. Но сейчас это ее не спасет, понял физрук. Она приближалась к линии, где заканчивалось действие Покрова.
– Юля! – позвала женщина и раскрыла объятия.
– Ма-ма-а-а!
Еще несколько метров – и Юля окажется во власти белой девы. Чем это грозит, никто толком не знает. Девы вообще никогда раньше не появлялись из озера в дневное время. В лучшем случае в образе лебедей.
Саша поднажал из последних сил: как так, он не может догнать девчонку? Он, учитель физкультуры! Позор! Но хуже другое: жизнь его подопечной в опасности.
Он почти догнал ее, почти! Но все-таки Юля успела раскинуть руки и повиснуть на маме. На маме, погибшей одиннадцать лет назад. На белой деве, которая теперь обнимала ее и улыбалась. Почти как живой человек. Саша был в двух шагах, когда с дальнего берега в воздух взвились три серые тени. Момент – и орланы, ударившись о землю, выросли между ним и Юлей, обнимающей белую деву.
– Назад!
Средний из орланов выставил вперед руку, и на Сашу пахнуло холодом. Физрук резко остановился. От быстрого бега кровь била в виски, словно молотками.
– Оставайтесь на месте!
Орланы были одного роста, в одинаковых мундирах, одинаково коротко стрижены, и, как вначале показалось Саше, на одно лицо. Но нет: черты все- таки отличались. А вот во взглядах разницы не было: они выражали ненависть. Саша даже растерялся от столь неприкрытого проявления чувств.
Он моментально вспомнил вспышки молний, черные обугленные следы и расколотый стрелой мольберт.
